ГоловнаЗворотній зв'язок

Апофатическое Богословие в учении Дионисия Ареопагита

Апофатическое (отрицательное) богословие с ранних времен является в святоотеческой мысли в виде двух различных течений. Одно из них резко отрицает возможность какого бы то ни было знания о Боге, по природе непостижимом. Мы можем постигать Бога не в том, что Он есть, а в том, что Он не есть1, отвлекая от Него всякие определения и имена. Таково учение Климента Александрийского. Имена, обозначающие Бога, — Единый, Благой, Разум, Сущий, Бог, Творец, Господь, — не имеют значения имен в применении к Нему и употребляются лишь во избежание других обозначений, еще более унижающих абсолютную Непостижимость.2 Самое знание о непостижимости «Неведомого Бога» (Деян. 17, 23) дается лишь благодатью — «богодарованной премудростью, которая есть сила Отца»3; получившие ее Моисей и ап. Павел испытали невозможность познать Бога, первый — вступив во мрак, который есть непостижимость Божества, второй — услышав «несказуемые слова», которые означают Его неизреченность4. Другое течение, вступившее в сферу христианского богословия через Оригена, учившегося одновременно с Плотином в школе Аммония Саккаса, связывается с неоплатоновской философией. Бог непостижим не по природе, а лишь в силу немощи нашего разума, затемненного плотью и связанного с чувственными образами и множественностью. Апофатическое богословие Оригена носит интеллектуалистический характер; оно сводится к отрицанию о Боге всего, что относится к материи и множественности, дабы познать в Его абсолютной простоте, исключающей всякую сложность, «чистейший Дух», «умную Природу», μονάς [Монаду] или ένάς [Единицу].5 Ориген близок к учениям Плотина и его школы о познании абсолютного Единства (εν) путем отвлечения от всего сущего и от себя, дабы в состоянии экстаза, став «выше сущности», созерцающий не противостоял Созерцаемому, но пребывало бы одно Божественное Единство (έν)6. Эта апофатика сводится к отрицанию всего, что препятствует познанию божественной Природы, положительно определимой как εν.

«Великие Каппадокийцы» — свтт. Василий Великий, Григорий Назианзин [Богослов], и Григорий Нисский, — воспитанные на творениях Оригена, в вопросе об апофатическом богословии колеблются между двумя течениями. Возражая Евномию, утверждавшему познаваемость божественной Сущности в понятиях, свт. Григорий Нисский, решительно отстаивая непостижимость Бога, доходит до отрицания всякой реальности имен, видя в них лишь искусственные обозначения. Такие полемические крайности не соответствуют, однако, духу учений великих Каппадокийцев7. Уже Василий Великий, утверждая непостижимость Сущности, отличает от Нее «действования» Бога, которые до нас нисходят и в которых Он познается8. Свт. Григорий Назианзин, отрицая возможность познания «первой» и «несообщимой» Природы, признает постижимость «последней», «до нас достигающей»; это то, что видел Моисей, «Задняя Божия», «великолепие», являемое в творениях, «после Бога давая познание о Боге».9 Григорий Нисский, наряду с утверждениями о полной непостижимости Бога, приводящими к номинализму в вопросе о божественных именах, развивает учения Василия Великого и Григория Назианзина о теофании, приближаясь к устранению противоречия непостижимой Сущности и имеющих реальное значение имен Божиих10. Однако не ему суждено было разграничить отрицательное и положительное богословие. Эта задача выпала на долю таинственного автора «Ареопагитических творений», соединившего в своем богословствовании оба отмеченных нами течения.

В отличие от неоплатоников и Оригена, для которых отрицательное богословие не противополагается положительному, служа путем к соединению с «εν», которое как «Единство» всё же может быть положительно определено, автор «Ареопагитик» отрицает всякую определенность Бога, даже характер предмета познания или незнания. С другой стороны, в отличие от Климента Александрийского и, отчасти, великих Каппадокийцев, он настаивает на реальном значении божественных имен, обосновывая положительное богословие.

Противоположность отрицательного и положительного богословия не означает недостоверности одного из этих путей; она имеет реальным основанием различие между божественными Соединениями (ένώσεις) и Разделениями (διακρίσεις), между сокровенной Сущностью (ΰπαρξις, ουσία) и открывающими Происхождениями (πρόοδοι). 'Ενώσεις [соединения] суть «тайные и не являющиеся вовне основания более чем несказанного и непознаваемого Пребывания»11; это сверхсущностная Природа Бога, покрытая мраком незнания, не являющаяся никому, божественный Покой ('Ησυχία), Молчание (Σιγή), Безмолвие (Άφθεγξία) Бога, не проявляющего Себя никаким исхождением. Διακρίσεις [разделения], напротив, суть «божественные Происхождения» (πρόοδοι) и «Обнаружения» (εκφάνσεις), поскольку Бог открывается в них и может быть познан.12

Прежде всего διακρίσεις обозначают Лица Святой Троицы; Они — «Разделения» в глубинах Самого сверхсущностного божественного «Соединения» (ένωσις), «Происхождения», пребывающие внутри Самой Сущности13, одновременно и «ένώσεις» и «διακρίσεις»14. Поэтому откровение Св. Троицы, будучи вершиной катафатического богословия, принадлежит в равной мере и к апофатическому15. «Таковы соединения и разделения в несказанном Соединении и Сущности», — заключает Дионисий свой краткий и не вполне ясный очерк о διάκρισις в Святой Троице.

Иное διάκρισις [разделение] — то, которым Бог исходит вовне. Это — «Происхождение божественного Соединения, сверхсоединенно Себя умножающего и разнообразящего»16. Благая Причина всего сущего исходит в Силах (δυνάμεις), творя всё и проявляясь во всём; отдаваясь в Своих дарах, Она становится познаваемой, поскольку всё сущее в той или иной мере причаствует Божественным Силам17. Говоря «Бог», «Премудрость», «Жизнь», «Сущий», мы разумеем Силы обоготворяющие, умудряющие, животворящие, сущетворящие18. Эти и иные божественные имена, открытые в Священном Писании, обозначают различные Силы, или «Провидения» (πρόνοιαι έκφαντορικαί), как их еще называет Дионисий, тем обозначая отношение Бога к твари. Имя «Благость» (άγα-θωνυμία) есть наиболее полное выражение Провидения в Его основе19; остальные имена выражают лишь частичные Провидения20. Все сущее призвано причаствовать божественным Силам, от которых оно получает свое бытие и совершенство — в мере, предназначенной для каждого творения.21 Различные образы причастия Силам, предреченные для каждой твари, суть божественные идеи (παραδείγματα) — «сущетворящие словеса (λόγοι) вещей, единокупно предсуществующие в Боге», «предначертания» (προορισμοί), «благие воления» (θεία καί άγαθά θελήματα), которыми Бог предначертал и сотворил всё сущее»22. Многообразие идей существует единокупно (ένιαίως) в божественных Силах, не нарушая их простоты, и впервые является как многое — в творениях, причаствующих Силам; подобным же образом всякое число содержится в единстве и умножается, его покидая, все радиусы едины в центре и многочисленны на окружности23. В себе божественные Силы просты и непричастны ничему, хотя всё им причаствует24. Дионисий нередко называет их «сверхсущностным Лучом (ύπερούσιος άκτίς), в котором несказанно предсуществуют вершины всех познаний»25, «Лучом божественного Мрака»26. Употребление то множественного (δυνάμεις), то единственного (άκτίς) числа соответствует определению Сил как «Происхождения божественного Соединения, более чем едино Себя умножающего»27. В Своем Происхождении (πρόοδος) Божество не умаляется: божественные Силы, Луч, нисходящий к твари, есть подлинное и неумаленное всё Божество, не будучи, однако, Природой Бога (ϋπαρξις, ούσία), Которая непознаваема и пребывает во Мраке, неприступном от чрезмерности изливающегося из Него Света.28 Одновременно «скрываемое»29 исходящими Лучами и открывающееся через них в творениях Божество «соединенно разделяется, умножается единокупно и многообразится, не покидая единства»30. Всякая Сила, исходящая к твари, всякий Луч есть весь Бог нераздельно, ибо «в Божестве Соединения превышают разделения, предшествуют им и пребывают не менее едиными после не покидающего единства простого разделения»31.

Своим учением о «божественных соединениях и разделениях», о «Сверхсущностной Природе» Бога и Его «Происхождениях», или «Силах», неизвестный автор Ареопагитических творений, живший на грани V и VI столетий32, завершает искания великих Каппадокийцев и одновременно учения гностиков и неоплатоников. Различая Сущность и Силы, он утверждает реальность божественных имен и возможность богопознания, не нарушая тем непознаваемости Сущности, к чему лишь приближались Каппадокийцы в учениях о теофании. С другой стороны, уча о «нераздельности божественного разделения», о том, что Бог пребывает всецелым и нераздельным в каждой Силе, исходящей вовне, Дионисий обезвреживает неоплатоновские учения об эманациях33 — частичных и умаленных происхождениях из божественного Первоначала.

Завершив и сомкнув воедино обе традиции, Дионисий Ареопагит, или «лже-Дионисий», открывает новую эпоху в богословствовании и в этом смысле может назваться отцом византийского богословия. Преп. Максим Исповедник, преп. Иоанн Дамаскин, преп. Феодор Студит, преп. Симеон Новый Богослов, Михаил Пселл, Пахимер, наконец, свт. Григорий Палама последовательно развивают учение о различии Сущности, Сил и Действий и о связанном с ним апофатическом богословии34.

 

 

 

3