ГоловнаЗворотній зв'язок
Главная->Віра та релігія->Содержание->Жизнь и труды Блаженного Августина

Блаженный Августин

Жизнь и труды Блаженного Августина

 

"Я прибыл в Карфаген; кругом меня котлом кипела позорная любовь… Туман поднимался из болота плотских желаний и бившей ключом возмужалости, затуманивал и помрачал сердце мое…" Св. Августин был помешан на сексе. Или хотел, чтобы мы поверили в это. В его знаменитой «Исповеди», страница за страницей, он порицает себя как "гадкого раба злых страстей", предающегося удовольствию "валяться в грязи, расчесывая чесотку похоти". В предвкушении фактических примеров "сумасшедшего распутства" читатель листает страницы — со все возрастающим разочарованием. Так что мы не знаем точно, что именно с Августином творилось в котле Карфагена. Думаю, это были не более чем обычные студенческие похождения.

Но нет сомнений, что у Августина наличествовали проблемы с половой жизнью. Он испытывал сильное половое влечение и, вероятно, наслаждался сексом, когда им занимался. Однако его душа посылала ему властные импульсы, требуя целомудрия. Несколько сеансов с опытным психоаналитиком должны были бы, вероятно, решить проблему — но при этом философия лишилась бы величайшего мыслителя, единственной звезды за полтора тысячелетия. Ведь прошло 600 лет со смерти Аристотеля до появления на сцене Августина; и еще почти 800 лет пройдет со смерти Августина до появления Фомы Аквинского.

Августин родился в 354 году н. э. в маленьком городке Тагасте, в римской провинции Нумидия (сейчас это Соук Ахрас на северо-востоке Алжира). Его родители предстают перед нами как довольно-таки любящая выпить семья, принадлежащая к среднему классу. Пьяница-отец по имени Патрикий проявлял типичные для алкоголика симптомы эмоционального расстройства, проявлявшегося в форме яростных вспышек, после чего мать Августина Моника кидалась в религию, зарекалась от демона, сидящего в питье, и сублимировала свои огорчения и разочарования в надежды на своего сына.

О юных годах Августина мы знаем из его «Исповеди». С самого начала Моника подавляет маленького Августина, хотя Августин никогда не осмеливается сказать хоть слово против своей матери, чье навязчивое пуританское христианство с первой страницы наполняет книгу. "Кто напомнит мне о грехе младенчества моего?" — спрашивает Августин, бичуя себя за то, что с плачем требовал материнского молока."…Я, маленький мальчик и великий грешник", — безо всякой иронии пишет он по поводу собственной нелюбви к урокам в школе.

Будучи подростком, Августин прямо-таки "сходит с рельсов". Вместе со школьными друзьями он крадет груши. После этой ужасной гнусности Августин предается оргии самобичевания, которая продолжается до конца главы ("самое падение свое любил я, гнусная душа, скатившаяся из крепости Твоей в погибель"… и так далее). В том же духе он продолжает исповедоваться до конца книги: "Кто разберется в этих запутанных извивах? Они гадки: я не хочу останавливаться на них, не хочу их видеть". Боже, о чем это он? Читатели, склонные к психологическим изысканиям, могут найти символические намеки в образе молодого парня, "отрясающего груши с дерева", но это было бы поверхностным и неинформативным объяснением. Настоящим отрицательным героем этого отрывка была, конечно, мамочка.

Нет сомнений, что Моника правила внутренней жизнью семьи. Она даже сумела убедить незадачливого Патрикия обратиться в христианство за год до смерти (почти несомненно — в приступе алкогольного раскаяния). И когда становится ясно, что молодой Августин унаследовал некоторые нехорошие отцовские привычки, он изгоняется от домашнего очага. Но ненадолго: Моника не хотела позволить ему вырваться из ее тисков.

Тем временем Августин продолжает бороться со своей Проблемой. В отчаянии он готов даже обратиться к Богу, трогательным образом умоляя Его: "Господи, дай мне целомудрие — но только не сейчас". Он не хотел, чтобы Бог "сразу же услышал меня и сразу же исцелил от злой страсти: я предпочитал утолить ее, а не угасить".

Августин был необычайно способным мальчиком, так что у Моники на его счет были большие планы. До своей смерти Патрикий сумел наскрести достаточно денег для того, чтобы мальчик продолжил свое обучение в Карфагене. Здесь, вдали от Моники, Августин приобрел некоторый опыт в публичных домах и полюбил театр (позже описанный в «Исповеди» как "удивительное безумие"). Потом он стал жить с женщиной; с ней его связывала долгая и верная любовь. Она даже имела от него "случайного сына". (В «Исповеди» ничего не говорится против нее лично; его печалило именно то, что они постоянно и с наслаждением делали вместе.)

Но Августин был не просто сухарем с проблемой. Волнение по поводу его такой (предполагаемой) запредельной похоти, вызывающее (чисто литературно) запредельное самоуничижение, с равной силой влекло его узнать правду о себе самом. Почему он так поступает? Как может он быть так совершенно, отвратительно нечист и в то же самое время так тосковать о чистоте?

Консультации психолога, которые могли бы привести его в норму, были недоступны, а христианство, предлагаемое его матерью, казалось слишком простым, чтобы удовлетворить его требовательный ум. Ему нужно было убедительное объяснение собственного плачевного состояния, достаточно глубокое, чтобы он поверил. Он начал читать Цицерона и сразу же был очарован философией. Именно Цицерон, выпускник Платоновской академии, обучил его трудному делу — думать как следует. Но и у Цицерона решения не было.

Августин нашел то, что искал, в манихействе. Эта квазихристианская секта была основана веком ранее персом по имени Мани, который утверждал, что он — Святой Дух и закончил свою жизнь, будучи распят огнепоклонниками. Манихейство было по существу дуалистичным, его приверженцы полагали, что мир — это результат битвы между Добром и Злом (или Светом и Тьмой). Человеческая душа состоит из света, пойманного в ловушку тьмой, из которой он должен попытаться освободиться. Эта вера как будто была создана для Августина в его тогдашнем состоянии, хотя христианская церковь и объявила ее ересью. Августин приветствовал манихейство с распростертыми объятиями.

Мать обрадовалась, когда Августин прибыл домой после четырех лет учебы в Карфагене. Любовницу и ребенка она могла бы принять (с ними можно разобраться после), но манихейство — совсем другое дело. Оно надрывало ее сердце, и она не видела нужды это скрывать. Тем временем в своем родном городе Августин начал учить граждан риторике и стал интересоваться астрономией. Однако он (уже двадцатилетний) не расстался с амбициями, и год спустя вернулся в Карфаген для работы в университете. К несчастью, времена изменились, студенты вышли из-под контроля. Проблемы с дисциплиной выросли до такого размера, что преподавание стало практически невозможным. Августин с любовницей и мальчиком решил отбыть в Рим для того, чтобы найти там работу.

К этому времени Августин начал сомневаться в манихействе. Последние открытия астрономии не соответствовали мифологической теории небес, предлагаемой манихеями. Августина посетил епископ Фавст, ученый манихей, и вместе они обсудили все эти проблемы. Но в конце беседы добродушный епископ был вынужден признать, что у него нет ответа на вопросы, которые побуждали Августина размышлять над собой.

Мать не одобряла планируемой поездки в Рим, и чтобы высказать это, прибыла в Карфаген. Перед отплытием лодки на пристани разыгралась сцена, где Моника "крепко ухватилась за меня, желая или вернуть обратно, или отправиться вместе со мной". Августин, в конце концов, убедил Монику, что лодка не отправится раньше завтрашнего утра, и она пошла в близлежащую церковь св. Киприана. Августин тайно отплыл под покровом темноты, "она же осталась, молясь и плача".

В Риме Августин продолжал общаться с манихеями. Несмотря на свои сомнения, он продолжал верить учению, что не мы грешим, виновата какая-то другая темная субстанция, которая захватила в плен душу. Кроме того, он учительствовал, и через год его блестящий ум оценили. Ему предложили пост профессора риторики в Милане.

Не так давно Милан заменил Рим в качестве административной столицы Римской империи, которая находилась в процессе распада на западную и восточную половины. Империя вступала в один из наиболее экзотических периодов своего длительного упадка, с коронованием императоров-подростков и так далее. (Армия превзошла саму себя, провозгласив императором четырехлетнего ребенка, но этот пример военного гения вежливо проигнорировали, и на его место был быстро выдвинут взрослый дегенерат.) Император теперь находился в Милане, но самой влиятельной фигурой в городе был епископ (позже канонизированный) Амвросий. Его власть была так велика, что незадолго до того он приказал императору Феодосию покаяться за бойню в Фессалониках.

Амвросий был одним из наиболее талантливых умов христианского мира, и его проповеди привлекали большое количество слушателей. Августин пришел послушать одну из них и сразу же лишился двух предубеждений, которые питал по отношению к христианству. Он увидел, что эту религию может избрать человек большого ума. Он также увидел, что Библия — более глубокая книга, чем он ранее считал, и что ее не всегда должно понимать буквально.

Спустя год после прибытия Августина в Милан его мать, наконец, нагнала его. Но Августин смог уверить мать, что он больше не манихей; однако он не был еще и христианином. Он питал честолюбивые надежды на "славу, богатство и брак". Моника обнаружила, что все идет как надо, и скоро убедила его, что пора подыскать достойную супругу. Ему выбрали девушку из подходящей семьи, несмотря на то, что она была слишком молода, и ему приходилось ждать два года до заключения брака. Но это была та цена, которую пришлось платить. "Оторвана была от меня, как препятствие к супружеству, та, с которой я уже давно жил [более 20 лет]. Сердце мое, приросшее к ней, разрезали, и оно кровоточило". Любовница Августина — в «Исповеди» она остается безымянной — была вынуждена оставить своего сына с Августином. Ее отослали назад в Африку, перед тем она "дала… обет не знать другого мужа". (Последние слова обычно принято понимать как признак ее неумирающей любви к Августину, однако женщины могут понимать это по-другому.) Августин скоро нашел перспективу двухлетнего ожидания перед браком невыносимой и взял себе другую любовницу — несмотря на то, что сердце его продолжало "болеть тупо и безнадежно" после потери первой.

Более чем когда-либо Августин теперь мучился "проблемой зла". Больше он не мог верить манихеям, главным образом, из-за их интеллектуальной ограниченности. Они оказались не в состоянии ответить на его вопросы по астрономии или объяснить проблему его неукротимого сексуального желания. Но альтернативы их дуалистической интерпретации мира у него все еще не было. Его светлая душа оставалась беспомощно сжатой в тисках тьмы. Понятие дуализма казалось ему все более и более неприемлемым. Затем он обнаружил писания Плотина.

Плотин родился в Александрии в начале III века н. э. Как многие блестящие толкователи, он считал, что понимает прочитанное лучше, чем сам автор. В частности, Плотин был убежден, что понял философию Платона глубже, чем сам Платон. В попытке объяснить, что Платон хотел сказать на самом деле, Плотин превратил собственные теории Платона в то, что позже стало называться неоплатонизмом. В сосуд теории Платона Плотин влил коктейль из Пифагора, Аристотеля и стоиков, перемешав все в собственном мистическом ключе.

Как и для Платона, для неоплатоников реальность и благо трансцендентны. Высшей реальностью является Единое. Другие вещи эманируют (излучаются) из этого Единого в нисходящем порядке (ступени таковы: реальность, ценность, объединение). Зло возникает из разобщенного материала в самом низу этой шкалы, далее всего от Единого. Это значило, что для описания природы зла более нет нужды в дуализме, как этого требовало манихейство. Для неоплатоников зло — это просто отсутствие блага. Оно максимально удалено от высшей реальности Единого и, таким образом, является самым нереальным из всего. Здесь лежал ответ неприемлемому для Августина дуализму, ответ, который решил раз и навсегда проблему зла — оно едва существовало.

Во многом на этой стадии развития неоплатонизм напоминал философскую версию христианства, но без христианского Бога. Все это время Августин ближе и ближе подходил к христианству своей матери; в попытке добраться до истины он даже начал читать послания апостола Павла. Но все еще не мог заставить себя сделать последний шаг.

В августе 386 года н. э. духовный кризис привел Августина на грань нервного расстройства. Однажды, гневаясь и страдая от собственной нерешительности, он искал облегчения в тишине своего сада. Временами он рвал на себе волосы и ударял себя кулаками по лбу. В конце концов, бросился на землю под фиговым деревом и дал волю слезам. И постепенно стал осознавать, что слышит голос ребенка, повторяющего нараспев в соседнем доме: "Tolle, lege. Tolle, lege" ("возьми и читай"). Поначалу он подумал, что пение ребенка было частью какой-то игры, однако внезапно понял, что это "божественное веление мне открыть книгу [послания ап. Павла] и прочесть первую главу, которая попадется". Он вытер слезы, встал и поспешил к книге, оставленной на скале поблизости. Схватил книгу, открыл ее и прочел первые слова, которые оказались в поле зрения: "не в пирах и в пьянстве, не в спальнях и не в распутстве, не в ссорах и в зависти: облекитесь в Господа Иисуса Христа и попечение о плоти не превращайте в похоти". Так произошло обращение. Он вернулся в дом и сказал матери, что случилось, и она была в радости.

В течение веков христиане рассматривали обращение Августина в христианство как чудо, но стоит указать на то, что в посланиях ап. Павла Бог может говорить с вами только в христианских терминах. Если бы Августин посмотрел в Упанишады или в египетскую книгу мертвых, он мог бы натолкнуться на очень похожий отрывок, который бы заставил его стать индуистом или поклоняться солнечному богу Ра.

Августин отказался от места преподавателя и оставил мысль о браке. В субботу перед пасхой 387 года он и его сын Адеодат были крещены Амвросием в Милане. Августин и мать решили вернуться в Нумидию. Когда они собирались сесть на корабль в порту Остия, мать заболела лихорадкой. Августин делал все, что мог, но дело ее жизни было завершено, и она умерла.

Годы спустя мать Августина была канонизирована; сейчас она покровительница замужних женщин. Ее святые мощи были перенесены в Рим, где они покоятся соответственно в церкви Sant'Agostino. В большей части случаев сегодня о ней вспоминают благодаря названию лежащего на берегу моря пригорода Лос-Анджелеса Санта Моники, поведение обитателей которого наверняка бы не вызвало ее одобрения. Смерть св. Моники завершает повествовательную часть «Исповеди» Августина, которую он написал десятилетие спустя.

Августин отплыл назад в Африку и вернулся домой, в Тагаст, в сопровождении близких друзей. Здесь они объединились в общину, чтобы жить монашеской жизнью, Августин большую часть времени уделял исследованиям и писал. Несмотря на все свои торжественные заявления о страсти и грехе, Августин был по существу созерцательным человеком. Такой образ жизни ему нравился больше всего, и почти несомненно, что его размышления в течение этого периода легли в основание его философии.

Августин, очевидно, находился под влиянием мистицизма неоплатоников, а также той идеи, что внутренний (сокровенный) дух человека связывает его с высшей реальностью. Плотин верил: чтобы достичь превысшего Единого, окончательной реальности, мы должны глубоко заглянуть в себя. Таков был и собственный опыт Августина, и сейчас он попытался примирить учение Плотина с христианством. В конечном счете это привело его к соединению неоплатонизма с учением Библии.

Соединение этих двух учений, далекое от компиляции, было главным вкладом Августина в философию. Это не только обеспечило христианство мощной интеллектуальной опорой, но и связало его с греческой традицией философии. Таким образом, христианство смогло пронести пламя философии горящим (хоть и тускло) через Темные века.

В ходе этой работы Августин создал собственные философские идеи. Греческая мысль Плотина, во многом как и наша мысль сегодня, не могла принять, что что-то могло быть сотворено из ничего (как говорится в Библии). Для неоплатоников Единое было бесконечным и бесцельным. Для того чтобы сделать неоплатонизм соответствующим книге Бытия, Августин ввел в него творение и "волю Бога, что добрые вещи должны быть" ("Ты добр, — и они добры; Ты — Сущий, — и они существуют"). Но здесь он столкнулся с трудностью. Как может бесконечно существующее Единое (которое теперь стало Богом) действовать во времени?

Эта проблема привела Августина к созданию теории времени, далеко опередившей греческую мысль. Теория времени не слишком изменилась на протяжении тринадцати веков, вплоть до появления теории Канта (некоторые считают последнюю просто развитием и разработкой оригинальной мысли Августина). Согласно Августину, Бог существует вне времени (таковое началось только с сотворения мира). Таким образом, вопрос "Что же было до того, как создан мир?" не имеет смысла. Для Августина время субъективно, оно существует в качестве человеческого восприятия. Мы не можем видеть мир как-нибудь по-другому — хотя высшая реальность времени не подвластна.

Этот, по существу слепой, субъективизм привел Августина к вопросу об основаниях субъективного знания. Что мы можем знать о высшей реальности, если она лежит за пределами наших чувств? Что мы вообще знаем? Ничего с уверенностью — кроме того, что мы существуем и мыслим. Эти мысли в «Монологах» Августина на более чем 11 веков предвосхищают знаменитое декартово "Cogito ergo sum" ("Мыслю, следовательно, существую"), совершившее революцию в философии. По счастливой случайности этот отрывок проглядели или проигнорировали средневековые преемники Августина — иначе, возможно, они бы закончили свою жизнь на костре.

В 391 году Августин посетил Иппон (бывший Бон, ныне Аннаба, на северо-востоке Алжира). Здесь епископ Валерий убедил его в необходимости рукоположения. Для этого Августин вынужден был покинуть свою общину. Через пять лет престарелый Валерий назначил Августина своим викарным епископом в Иппоне, и когда спустя год Валерий умер, Августин принял всю его пастырскую работу.

В эти дни епископ был не только самым высоким по положению священником, но также городским профессором богословия и гражданским судьей. Несмотря на эти тягостные обязанности, Августин продолжал плодотворно трудиться. Спустя два года после назначения его епископом он имел написанными бесконечное число памфлетов и проповедей; вел и обширную переписку. Также он закончил свою «Исповедь». Наряду с описанием связанных с сексом мук его юности, «Исповедь» содержит одно из самых глубоких обоснований веры среди всего, написанного христианами. В ней изложены и основные положения философии Августина, включая его теорию времени.

К сожалению, не всё из обширного литературного наследия Августина отмечено столь высоким качеством. Как многие обращенные, Августин стал одержим точным соблюдением церковного учения. Большая часть его драгоценного времени потрачена на ругательные кампании против отклонений от христианства. Ересь манихеев, которую он так хорошо знал, становится отдельным объектом осуждения ("этот невыразимый умственный экскремент"). Но это была не единственная ересь.

Еще одна христианская секта, занимавшая выдающееся положение в Северной Африке в начале IV века, — донатисты. Донатисты считали, что церковь должна быть свободна от связей с государством. Все это было бы очень хорошо, но главная часть их программы должна была привести к бунту против государства — который продолжат явление четырех всадников Апокалипсиса и Конец мира. Эту социальную программу поддерживали бунтовавшие крестьяне.

Донатисты приветствовали насилие, так как оно демонстрировало несовершенство мира. Они считали идеальной жизнь, проходящую в покаянии и преследованиях, которая, если им повезет, может закончиться мученичеством. Благодаря этому донатистов было очень трудно переубедить, так как любое действие, предпринимаемое против них, приветствовалось и только подтверждало их взгляды. Ко времени, когда Августин стал епископом Иппонским, довольно много христиан в Северной Африке перешли в эту ересь, и большую часть времени Августин проводил, создавая полемические произведения, в свирепых терминах осуждавшие донатистов.

Позже Августин стал бичом пелагианства. Эта еретическая секта началась с уэльского монаха по имени Морган (на гэльском его имя обозначает моряка и переводится на латинский и греческий язык как "Пелагий"). Когда брат Пелагий появился в Риме, его валлийский дух ужаснулся моральной распущенности священства, которое склонялось к более легкому, средиземноморскому подвиду данных при рукоположении обетов. Но Пелагий быстро вычислил корень проблемы. Однажды он услышал проповедь, в которой некий епископ ссылался на строки в «Исповеди» Августина (она пользовалась среди христиан все возраставшей популярностью). Отрывок, процитированный епископом, объяснял точку зрения Августина: благо невозможно без вмешательства божественной благодати (теория, граничащая с предопределением). Пелагий понял, что многие оправдывали этой теорией свою моральную вялость. Не имеет ведь смысла предпринимать усилия, чтобы быть хорошим, если это зависит от вмешательства божественной благодати!

И Морган противопоставил этой теории свою собственную. Он утверждал, что первородного греха не было, что люди способны войти в рай без помощи божественной благодати. Такая пагубная ересь вызвала бурю протеста; не последним был и Августин, который тотчас принялся защищать свою теорию этики. Он начал серию полемических трудов, свирепо атакуя злого валлийца и все растущее число его последователей.

Августин тратил много времени, строча подобные труды. Скоро он стал известен среди христиан как защитник православия. (Согласно Августину, даже некрещеные младенцы осуждены на вечное проклятие.) Что же заставило такого великого мыслителя как Августин тратить столько времени и сил на отъявленную бессмыслицу? Это не было просто индивидуальной психологической причудой — это симптомы коллективной мании, которая захватит церковь на многие столетия. Спустя века мы можем только подивиться извращенности Августина и прочих великих умов Европы того времени, проводивших время подобным образом. Римская империя доживала последние дни в канун Темных веков, в то время как блестящие умы христианства усердно занимались желчными дискуссиями по поводу вмешательства божественной благодати и того, попадут ли некрещеные младенцы в ад. А также — о необходимости целомудрия.

В 410 году Аларих и победоносные вестготы с энтузиазмом взяли Рим. Почти за 800 лет это были первые иностранные интервенты, проникшие за городские стены. Было объявлено, что падение Рима — следствие потери веры в древних богов, поклонение которым запрещено императором Феодосием под влиянием христианства. Когда поклонялись Юпитеру, Рим процветал — а сейчас посмотрите, что случилось. Это вина христиан.

Этот аргумент придал энергии Августину, и он решил его опровергнуть. Его ответом стал труд "О граде Божием", большой богословский и философский трактат, который, к сожалению, сейчас читают даже меньше, чем «Исповедь». В "О граде Божием" Августин излагает взгляд на историю ранних христиан, позволяя христианам принять падение Рима как часть божественного замысла. Земному граду, чьи обитатели увлечены бренным миром, он противопоставляет Град Божий, сообщество, вдохновленное любовью к Богу с помощью божественной благодати. Град Божий ведет чисто духовное существование и не может походить ни на что на земле, даже на святой Рим. Эти идеи оказали глубокое влияние на церковь Средневековья и позже сыграли свою роль в Реформации.

В труде "О граде Божием" Августин выдвигает множество удачных аргументов. Христиане не должны печалиться при виде торжествующих готов, не подвергшихся наказанию за разграбление Рима (на самом деле Рим разгромили вестготы, но Августин игнорировал такие тонкости, ссылаясь вообще на кровожадных варваров). Августин уверял своих читателей, что за вопиющие злодеяния готы будут наказаны, когда они придут к своему Создателю. В конце концов, если каждый грех будет наказан здесь, на земле, что же тогда будет предметом разбирательства на Страшном Суде?

Из-за обычного пунктика Августина, труд "О граде Божием" включает несколько довольно длинных пассажей о сексе. С точки зрения современного читателя, они поразительно неправдоподобны, смешны или ужасно развратны. Августин даже объясняет, как Адам и Ева могли бы совокупиться до изгнания из рая (хотя он настаивает, что они, конечно, этого не делали). Это мог бы быть акт воли, без сопутствующей похоти. Как считал Августин, орган Адама мог не стимулироваться желанием, что препятствовало бы совокуплению, так что он придумывает аргумент, демонстрирующий, как столь необходимое физиологическое явление могло быть результатом одной силы воли. Любой, кто верит, что философия — дело не шуточное, должен прочесть этот отрывок (см. отрывок в разделе "Из творений св. Августина").

Августин также обсуждает, остались ли девственницы, изнасилованные готами во время падения Рима, добродетельными — вопрос, который вызывал немало раздражения. С точки зрения Августина — остались, так как целомудрие — атрибут духа. Но они не остались добродетельными, если наслаждались при этом. Августин добавляет, что Бог мог попустительствовать этим изнасилованиям, поскольку некоторые женщины могли быть слишком горды своим целомудрием. В то время как большая часть богословского наследия Августина может сегодня показаться бессмысленной или скучной, подобные пассажи воспринимаются как оскорбительные, как сейчас, так и раньше. Но не стоит сомневаться в искренности и целостности взглядов Августина. Даже если бы он сам был изнасилован готами, это, вероятно, не изменило бы его взглядов.

На написание труда "О граде Божием" у Августина ушло 13 лет. Завершил он его в 426 году, в возрасте 72 лет. В течение этого периода он продолжал исполнять свои обязанности в качестве епископа Иппона, написал множество проповедей и упорно преследовал еретиков (после падения Рима Пелагий-Морган появился в Северной Африке и начал проповедовать свою ересь на родине Августина, таким образом, обеспечив последнему постоянный стимул и источник вдохновения). Но, несмотря на общественную деятельность Августина и авторитет среди христиан, он оставался по существу ученым, ведущим уединенную жизнь, работавшим над поставленными перед ним задачами. Говорят, что в свои последние годы он был единственным, кто в Иппоне имел книги. Таков был город, по которому первый великий христианский философ, св. Августин Иппонский, получил свое имя.

На месте Иппона сейчас находится Аннаба, промышленный порт Алжира. Если ехать на пароме из Марселя, видны мечети и безвкусные бульвары в колониальном стиле, укрытые дымкой труб большого сталелитейного завода. На границах расширяющегося города по склону холма подымаются многоэтажные дома. Но за городскими окраинами пейзаж остается таким же, как он, должно быть, был почти 16 столетий тому назад, во дни Августина — холмы, возвышающиеся над городом, испещренные рощами пробковых деревьев, береговая линия залива, изгибающаяся дугой по направлению к мысу под высоким синим небом Африки.

Неприметные руины древнего Иппона находятся на расстоянии 20 минут пути на юг от городского центра, недалеко от сталелитейного завода. Высоко на склоне холма, над руинами, стоит безвкусная французская базилика. Она посвящена св. Августину. Больше от великого христианского святого здесь не осталось ничего. Сейчас этот современный мусульманский город переживает возрождение религиозного фанатизма, который Августин, конечно бы, распознал: основные стороны такового зеркально отражают его собственные. (Если бы Августин жил во времена зарождения мусульманства, он, несомненно, расправился бы с ним, как расправлялся с манихеями, донатистами и пелагианами.)

В течение последних лет жизни Августина полным ходом шел распад Римской империи. В 428 году вандалы вторглись в провинции Северной Африки, к маю 430 года они достигли ворот Иппона. Четыре месяца спустя после начала осады, длившейся год, Августин умер. Это было 28 августа 430 года — теперь это день его памяти. После смерти он стал почитаться как святой (канонизации как формальный процесс начали проходить только в конце первого тысячелетия).

Вандалы вскоре завоевали всю Северную Африку, и в 497 году их король, Трасамунд, изгнал епископов из Нумидии. На Сардинию они взяли с собой тело Августина. Там оно и оставалось до вторжения сарацин в VIII веке, когда король Луипранд Ломбардский выкупил мощи Августина, и его рыцари перенесли их в Павию (в Италии), где они и остаются до сего дня. Если вы пойдете вниз по Strada Nuovo, то увидите церковь с прекрасным названием — San Pietro in Ciel d'Oro (Святой Петр на золотых небесах). Внутри этой римско-ломбардской церкви XII столетия, около престола, можно увидеть богато украшенную мраморную раку, где покоятся смертные останки св. Августина Иппонского.

 

 

4