ГоловнаЗворотній зв'язок
Главная->Біржа та інвестиції->Содержание->От обычной к глобальной экономике

Дэйтрейдер- от Ямы к ПК

От обычной к глобальной экономике

С

егодня каждого можно назвать трейдером или, по крайней мере, сказать, что он поступает как трейдер. Люди следят за каждым тиком Индекса Доу Джонса и S&P 500. Они смотрят канал Си-эн-би-си больше, чем свой любимый комедийный СИТКОМ. Финансовые страницы и колонки газет, посвященные курсам акций, перестали быть местом для избранных. Кто-то может оспаривать, что мы пре­вратились в нацию инвесторов, но я считаю такую характеристику даже слишком пассивной. Инвесторы "засаливают" свои деньги на будущее, покупая и откладывая голубые фишки к пенсии или на черный день. Большинство инвесторов превратились в спекулян­тов — краткосрочных игроков. Подобно трейдерам, они в любой торговый день точно знают, находится ли рынок на подъеме или на спаде.

Нарождение этого нового спекулянта — часть глубинных рыноч­ных изменений. Розничные инвесторы пришли на фондовый ры­нок через пенсионные и взаимные фонды разношерстной толпой, которая подкрепила рынок и повысила его "пружинистость на уха­бах". Фундаментальные экономические изменения — корпоратив-

209

 

 

210 

ный реинжиниринг с целью снижения расходов и сокращения дол­гов, а позднее глобальная экономическая реструктуризация возни­кающих рынков, развитие экономик постсоветских стран и даже образование нового общеевропейского валютного союза, — все это, соответственно, усилило рынок.

Эти глубинные и глобальные изменения, по всей вероятности, будут постоянно влиять на рынок. Это означает повышение вола-тильности. Инвесторы, ранее смягчавшие гонки на повышение, должны покрепче затянуть пристяжные ремни. Эта мысль пришла ко мне на гольфе в один из дней августа 1998 года. В тот день Доу опустился на 200 с лишним пунктов, поскольку рынок выражал свое беспокойство относительно всего, начиная с кризиса в Азии и заканчивая отсутствием активных действий со стороны ФРС.

В то утро я хорошо поработал на рынке, продавая с короткой стороны для себя и своих клиентов, и с радостью отправился на пе­рерыв поиграть в гольф в начале второй половины дня. Но когда я увидел партнеров по гольфу, я почувствовал себя так, будто снова вернулся в яму. Один парень проверял свой пейджер просто на слу­чай получения сообщения от своего брокера. Другой прилип к те­левизору в помещении клуба на канале Си-эн-би-си. Третий вы­глядел мыслителем, погруженным в проблемы мироздания.

"Что с вами?" — подыграл я им.

"Льюис, рынок, — простонали они в унисон. - Мы гибнем".

"Отлично!" — дразнил я их. - Теперь вы знаете, что я чувствую каждый день, когда несу убытки. По крайней мере вы почувствуе­те, каково быть трейдером".

Я очень сочувствовал своим друзьям в их проблемах. Я предвижу агонию чувств по поводу финансовых потерь, даже когда они еще только на бумаге. Однако многих инвесторов такая повышенная волатильность выбивает из колеи. Умом они улавливают, что ры­нок стал гиперчувствительным к изменениям в глобальной эконо­мике. Но с эмоциональной точки зрения, это гонка на волнах у прибрежных рифов, от которой большинству лучше отказаться.

Как мы видели за последние годы, движения рынка на 100 и 200 пунктов стали обычными. Достаточно вспомнить, что в первые 11 месяцев 1998 года наличный индекс Доу колебался в интервале между 7 400 и 9 400, а фьючерсы на этот индекс — между 7 415 и 9 500. За те же первые 11 месяцев З&Р-фьючерсы колебались в ин­тервале между 929 и 1 212. Чтобы справляться с такой рыночной волатильностью, инвесторы могут проигнорировать любую днев-

 

 

ОT ОБЫЧНОЙ К ГЛОБАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКЕ   211

ную рыночную активность и сфокусироваться лишь на долгосроч­ном временном горизонте. Это хорошая стратегия для инвесторов, диверсифицировавших свои портфели и доверивших свои деньги хорошим менеджерам. Именно эти два шага помогают обеспечить вероятность хороших результатов их инвестиций на длинной дис­танции.

Дела многих инвесторов за последние несколько лет шли успеш­но, по-видимому, не по причине какой-либо особой сообразитель­ности в выборе акций, а из-за сильного бычьего рынка. Теперь, во­оруженные частью полученных прибылей и уверенностью (воз­можно, ложной) в их способности играть рынком, эти инвесторы превратились в спекулянтов. Они принимают на себя более высо­кие риски при проведении краткосрочных спекулятивных инвес­тиций в надежде на получение еще более высокой доходности. Лю­ди, которые несколько лет назад даже не могли точно сказать, ка­кую роль играет ФРС, теперь пристально следят за каждым словом Алана Гринспена.

У инвестора нет другого выбора, кроме принятия ментальной дисциплины трейдера. Инвесторы обязаны оставаться сконцент­рированными и дисциплинированными относительно своей инве­стиционной стратегии даже когда их портфели из-за коррекции рынка акций падают на 15 или 20 процентов. Но, когда дело каса­ется спекулянтов, вместо концентрации на потенциальных прибы­лях они должны беспокоиться о контроле за своими убытками. Од­но из главных правил трейдинга: беспокойтесь об убытках; прибы­ли сами позаботятся о себе. Спекулянтам не следует размещать слишком большую часть своих портфелей в высоко рисковые ин­вестиции, точно так же, как трейдеру никогда нельзя занимать слишком крупную позицию. Нельзя складывать все яйца в одну корзину "беспроигрышной инвестиции"; беспроигрышных инвес­тиций не бывает, возможно, кроме депозитных сертификатов бан­ков. Контролируйте свою жадность.

Индивидуальные инвесторы продолжают усиливать рынок ак­ций, хотя главным образом это происходит через 401(k), взаимные, пенсионные и другие инвестиционные фонды. Это объединяет деньги разношерстой публики в руках институционального менед­жера. До краха 1987 года розничные инвесторы сами покупали и продавали акции, часто по совету брокеров, получающих комисси­онные с каждой сделки. Беспокойные 1980-е годы привели к боль­шим неумеренным расходам, долгам по кредитным картам и инве-

 

 

212  ДЕЙТРЕЙДЕР: КРОВЬ, ПОТ И СЛЕЗЬ/ УСПЕХА

стациям. Затем наступил крах. Некоторые инвесторы находились к тому времени в позициях по акциям с таким высоким левереджем, что не могли выполнить требования по дополнительной марже и были вынуждены закрыть свои позиции. Других повергли в пани­ку нереализованные убытки.

К маю 1988 года рынок акций стабилизировался. Даже вызван­ное войной в Персидском заливе снижение, продолжавшееся с се­редины 1990 до начала 1991 года, не оттолкнуло от рынка большую часть инвесторов. Деньги продолжали стекаться на рынок. После краха многие индивидуалы переключились с самостоятельного ин­вестирования на использование взаимных фондов и других инсти­туциональных инвестиций, последовав советам специалистов по финансовому планированию и других профессионалов. Это навод­нение частных денег, управляемых финансовыми институтами, ориентирующихся на домохозяйства, такими как Vanguard, Fidelity и Putnam, помогло разогреть бычий рынок в начале 1990-х и сдела­ло его более стойким при снижении цен акций. Подбадриваемые специалистами по финансовому планированию и советами взаим­ных фондов, инвесторы удержали курс, действуя в рамках страте­гии "купи и держи".

Есть и еще одна причина появления ультрасовременного рыноч­ного менталитета у людей, которые еще недавно не могли отличить взаимный фонд от страхового полиса. Теперь люди становятся бо­лее ответственными за себя и за свое будущее в финансовых вопро­сах. Прошли времена, когда пенсии, выплачиваемые компаниями, определялись, исходя из внесенных взносов. Мало кто из нас рас­считывает на то, что Система социального страхования оценит на­ши взносы в течение наших "золотых лет".

Для предыдущего поколения Система социального страхования выполняла роль страховочной сетки при наступлении старости. Получал ли увольняемый корпоративную пенсию или нет, соци­альные пособия были всегда. Это было так же надежно, как обеща­ние самого управляющего ФРС. Но демографические процессы начали работать против Системы социального страхования. Дефи­цит бюджета, снижение нормы рождаемости и старение населения повязали Систему социального страхования по рукам и ногам. От­резвляющие новости поступили из администрации Клинтона в но­ябре 1998 года. С 2013 года средств, поступающих в Систему соци­ального страхования, не будет хватать на финансирование ее вы­плат. Это заставит государство начать черпать средства из фонда Системы социального страхования. К 2032 году этот фонд будет

 

 

ОT ОБЫЧНОЙ К ГЛОБАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКЕ  213

исчерпан, а денег, поступающих в Систему, хватит на выплату лишь 72 процентов пособий.

Пока безопасность Системы социального страхования обсужда­лась на Капитолийском холме, многие американцы сами стали за­ботиться о своем будущем. Были даже некоторые спекуляции на тему, что часть фондов Системы социального страхования может быть передана в управление профессиональным управлящим ка­питалом. Кроме того, компании перешли от пенсионных фондов с фиксированной суммой пособий на 401(к)-фонды, позволяющие работникам уводить от налогов часть своих заработков, то есть вносить деньги до налогообложения и сберегать их на будущее. Это очень привлекательно для семей с несколькими работающими, особенно для многодетных, которым необходимо позаботиться об образовании своих детей и собственных пенсиях.

В результате рынок акций — когда-то вотчина богатых — стал до­ступен многим средним американцам.

Теперь перейдем к вопросу, который я называю Си-эн-би-си-синдромом. Я поклонник Си-эн-би-си (и считал за честь для себя время от времени выступать приглашенным комментатором рынка на Си-эн-би-си), но тем не менее считаю, что популярность этой финансовой сети отражает нашу общую маниакальную мелочную одержимость рынком и нашими деньгами. Куда бы мы ни глянули, нас бомбардируют последней рыночной информацией. Ученые му­жи выкладывают свои мнения, что произойдет завтра, на следую­щей неделе, в следующем году. Компании взаимных фондов, рек­ламирующиеся в печати, на телеэкране и в Интернете, уверяют нас, что инвестиции сегодня означают обеспеченное завтра. Мне больше всего нравится слоган, напоминающий нам, что единст­венное, что может быть хуже старости, — это прожить дольше на­ших денег.

При низких процентных ставках и малой вероятности их повы­шения в обозримом будущем для американцев просто нет другого варианта вложения денег, кроме рынка акций. Более образованные индивидуалы знают, что никакие сберегательные книжки или де­позитные сертификаты, приносящие 5 процентов годовых, не смо­гут обеспечить нормальное будущее, не говоря уже о комфорта­бельном. Давайте посмотрим на некоторую статистику:

Согласно данным Нью-Йоркской Фондовой Биржи, 51 миллион американцев, то есть почти одна пятая всего населения, напря­мую владеют акциями. Более 100 миллионов, или около 40 про-

 

 

214 ДЕЙТРЕЙДЕР: КРОВЬ, ПОТ И СЛЕЗЬ/ УСПЕХА

центов населения, участвуют в рынке акций косвенно, через ин­вестиции своих пенсионных фондов, страховых компаний, уни­верситетов и банков. Статистика Института инвестиционных компаний (ICI) показывает, что 37,4 процента всех домохозяйств США имеют инвестиции во взаимные фонды. Это значительный рост по сравнению с 23,4 процента в 1990 году и с 4,6 процента в 1980-м. Кроме того, по данным этого института, в собственности домохозяйств фактически находится 75 процентов активов всех фондов, вложенных в акции, и по индивидуальным инвестици­ям, и по пенсионным фондам. Не удивительно, что ICI опреде­лил, что 84 процента этих инвесторов в акции взаимных фондов делали свои инвестиции в целях своего пенсионного обеспече­ния.

По данным ICI, общая доля инвестиций домохозяйств и взаим­ных фондов составляет 61 процент всех вложений в акции. В ок­тябре 1987 года она составляла 56 процентов. Несмотря на то, что доля акций, принадлежащих взаимным фондам, в общей ры­ночной капитализации выросла с 7 процентов в 1987 году до 15 процентов в 1997 году, очевидно, что именно индивидуальный инвестор — сам или через фонды — поддерживает фондовый ры­нок.

Я вспомнил обо всем этом, когда одним субботним вечером ме­ня остановили за превышение скорости. Ограничение скорости составляло 30 миль в час, конечно, я ехал немного быстрее, чем по­ложено. Патруль пригородной полиции посигналил мне фарами и вызвал меня из машины.

"Они собираются забрать меня в участок, — объяснил я моей же­не. — В прошлом месяце я не прошел техосмотр".

Одна из опасностей быть трейдером в том, что, когда рынок очень оживленный, вы забываете обо всем — об отпусках, деловых поездках, ланчах, встречах с врачами, последних сроках предостав­ления рукописи книги... В течение большей части сентября 1998 года рынок был очень волатильным, и в тот или иной день движе­ние Доу составляло 200 пунктов или более. В один из дней я оста­вался в 8&Р-яме дольше, чем намеревался, управляя собственной торговой позицией и наблюдая за торговлей наших клиентов. В ре­зультате я не прошел техосмотр.

"Привет, офицеры, — сказал я, доставая свои водительские пра­ва из бумажника и вручая полицейским. - Вы сейчас обнаружите,

 

 

ОT ОБЫЧНОЙ К ГЛОБАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКЕ   215

что я в прошлом месяце пропустил техосмотр. И еще я пропустил его несколько месяцев назад...".

Офицеры полиции поместили меня в заднее отделение патруль­ной машины для поездки в участок. По дороге один из офицеров услышал мой хриплый голос. "Вы что, сильно простужены?", -спросил он.

"Нет, у меня такой голос, потому что у меня такая работа".

Полицейский посмотрел на меня с удивлением.

"Я — трейдер в яме на Чикагской Торговой бирже. Я торгую фьючерсами на индекс акций S&P".

"Правда? — Полицейский развернулся в мою сторону, в то время как его партнер вел машину. — Что вы думаете о рынке? Бычий ры­нок закончился?"

Это еще один примером всеобщей озабоченности по поводу рынка.

"Я не думаю, что этот бычий рынок закончился", ответил я. — Но, кто знает, закончилась ли эта рыночная коррекция. Многое будет зависеть от того, что мы услышим о кризисе в Азии".

"А могу я попросить у вас небольшого дружеского совета?" — продолжал он, когда мы заходили в полицейский участок.

"Конечно, если вы порвете квитанцию...", - засмеялся я.

"Не могу этого сделать. Но мы угостим вас чашкой кофе".

Мы сели рядом в полицейском участке и ждали, когда моя жена принесет мне деньги заплатить штраф. "Я инвестировал деньги во взаимные фонды, поэтому этот рынок и беспокоит меня, сказал мне офицер. — Моя жена постоянно смотрит Си-эн-би-си, и гово­рит мне, что мы — долгосрочные инвесторы. Мы даже не думаем забрать наши деньги с рынка".

"А каков временной горизонт ваших инвестиций?", - спросил я.

"Что вы имеете в виду?" — спросил он в ответ.

Я задал ему вопросы: Сколько ему лет? Какой процент их дохо­да они с женой инвестируют? В солидный ли взаимный фонд инве­стировали они свои деньги? Каковы цели их инвестиций? Офицер полиции сказал, что они с женой инвестировали для оплаты обра­зования их детей в колледже, которое начнется через 10 лет.

"Я бы сейчас оставил ваши деньги во взаимных фондах. Если вы посмотрите на любой 10-летний период в истории, то увидите, что акции показывали в два раза более хорошие результаты, чем обли­гации. Вы долгосрочный инвестор, так что ваша жена права: дер­жите ваши деньги в рынке".

 

 

216   ДЕЙТРЕЙДЕР: КРОВЬ, ПОТ И СЛЕЗЬ/ УСПЕХА

"Спасибо. Я уже начинал беспокоиться".

"У вас все будет отлично. - Я сделал глоток кофе из пенопласто­вой чашки и решил, что пить его нельзя. — Так как насчет квитан­ции..."

Точно так же, как этот офицер полиции и его жена, мы в боль­шей или меньшей степени становимся нацией долгосрочных инве­сторов. Мы будем кататься по верхам и низам этого рынка, зная, что мы в нем надолго. Нам придется быть в рынке. Другого выбора нет.

Точно так же, как индивидуальные инвесторы после краха 1987 года обнаружили, что в руках профессионалов их деньгам лучше, компании тоже осознали необходимость определенных фундамен­тальных изменений. В кругах корпоративной Америки компании, чрезмерно нарастившие свой левередж и активы, посадили себя на финансовую диету, особенно когда экономика в конце 1980-х годов замедлилась и произошел экономический спад в начале 1990-х. Ра­зукрупнение корпораций и реинжиниринговые слияния, приобре­тения и сброс активов — чем больше псевдопреобразований прово­дилось компаниями, считавшими, что они могут добиться больше­го с меньшим числом людей, тем счастливее чувствовал себя Уолл-стрит по отношению к этим убогим и скаредным машинам по зарабатыванию денег.

Компании открыли для себя то, что я называю "эффектом UPS". Компании сокращали персонал, занятый полный рабочий день, и возмещали разницу в трудовых ресурсах за счет занятых неполный рабочий день и временных работников. Компания United Parcel Service (UPS) делает акцент на использование занятых неполный рабочий день, несмотря на жалобы трудящихся и на собственный рост. Для UPS спрос на частично занятых связан с природой ее биз­неса: доставка посылок требует круглосуточного укомплектования работниками всех этапов логистической цепи, начиная от складов и заканчивая грузовиками. Поскольку многие люди не любят рабо­тать в ночную смену, UPS обнаружила высокую текучесть кадров. Решением этой проблемы стал упор на частично занятых работни­ков и даже на привлечение временных работников при сезонном росте спроса. В середине 1997 года профсоюз водителей грузовиков возбудил против UPS судебный процесс с целью сократить ориен­тацию компании на частично занятых работников. Тем не менее, согласно сводкам новостей, UPS остается в основном укомплекто­ванной частично занятыми работниками. Они получают меньшую

 

 

ОT ОБЫЧНОЙ К ГЛОБАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКЕ 217

плату, меньшие отпуска и худшие условия пенсий по сравнению с занятыми полный рабочий день.

В то же время разукрупнение стало широко используемым сло­вом, эвфемизмом1 для административных отпусков и увольнений. За последнее десятилетие временные увольнения стали означать, что хорошо идущий бизнес становится еще лучше.

Поговорим об IBM. Когда я учился в колледже, IBM была обра­зцом для всей корпоративной Америки наиболее уважаемой и со­циально-ответственной из всех компаний, предоставляющей жен­щинам декретные отпуска и финансирование образования в кол­ледже для детей работников. Но даже "голубым чипсам" пришлось сокращать свои расходы. В 1993 году IBM уволила 60 000 работни­ков и предложила добровольный выкуп акций многим из 241 000 своих сотрудников.

Временные увольнения и разукрупнение компаний снизило по­купательную способность, замедлив рост экономики в 1980-х. К 1990 году Соединенные Штаты официально объявили о спаде, ко­торый продолжался и в 1991 году. После этого экономика устойчи­во росла, толкая рынок акций вверх. Сила экономики видна по низкому уровню безработицы (ниже 5 процентов).

Многих из тех, кого уволили временно, вновь приняли на рабо­ту в качестве частично занятых или временных работников. В этой новой корпоративной среде активно развилась индустрия услуг временной помощи. Впервые я увидел феномен временной помо­щи, когда работал летом с водителями грузовиков на выставке McCormic Place. Всегда, когда водители нуждались в дополнитель­ной помощи в установке или демонтаже рекламных щитов, они об­ращались к бродягам. Эти странствующие рабочие получали всего несколько долларов в день, и многие обналичивали свои чеки в ме­стном баре, где пропивали большую часть своей зарплаты.

Сегодняшняя индустрия временной помощи - один из самых быстроразвивающихся секторов экономики — очень отличается от бродяг. Временная помощь опирается на квалифицированных ра­ботников с дипломами колледжей, заполняющих кадровый дефи­цит в компаниях, не требуеют расходов, необходимых для найма постоянной рабочей силы. Эта практика получила широкое рас­пространение. Согласно данным Национальной ассоциации вре­менных услуг и подбора персонала, сегодня 9 из 10 компаний поль-

1 Эвфемизм (от греч. euphemismos — смягченное выражение) — слово или выражение, заменяющее другое, неуместное в данной обстановке или слишком грубое. — Прим. fed.

 

 

218  ДЕЙТРЕЙДЕР: КРОВЬ, ПОТ И СЛЕЗЬ/ УСПЕХА

зуются временной помощью. Кроме того, спрос на временную по­мощь дал импульс разветвленной индустрии независимых кон­сультантов и молодых компаний, предоставляющих услуги по за­ключению субдоговоров для выполнения работ с внешними фир­мами, особенно теми, которые не имеют профсоюзов, для крупных корпораций. Эти новые рабочие места - часть 50 миллионов новых позиций, созданных в 1990-е годы, - предлагали компаниям такой уровень компетенции, который стал возможен только благодаря фундаментальным изменениям на рынке рабочей силы. Эти люди свободных профессий тоже инвестируют в свои пенсии посредст­вом фондов IRA, SEP и других.

Сегодня широкомасштабные изменения, охватившие корпора­тивную Америку, распространяются по всей глобальной экономи­ке. Новые капиталистические игроки - Россия, Польша и даже Вьетнам - претерпевают фундаментальные изменения. Для многих бывших социалистических стран эти изменения не только эконо­мические, но и политические, и социальные. Люди, которым ког­да-то работу гарантировало государство, сталкиваются с растущей безработицей. Государства несут тяжесть финансирования соци­альных программ ввиду экономического хаоса и собственных бюд­жетных кризисов. Точно так же, как мы видели дарвиновскую эво­люцию сборщиков-монтажников в американских корпорациях, те­перь мы видим тот же самый сценарий развития правительствен­ных режимов, государственных банков и финансовых институтов.

Я достаточно стар, чтобы помнить вторжение в залив Кочинос (Плайя-Хирон) и противостояние между Соединенными Штатами и поддерживаемой Советами Кубой. Когда я подрастал, Советский Союз и Соединенные Штаты находились в состоянии холодной войны. Но в 1989 году, когда рухнула Берлинская стена, мир изме­нился, и коммунизм рухнул во всем Восточном Блоке. У меня ми­молетное наблюдение некоторых этих перемен в их развитии, хотя о чудовищности социализма я могу составить впечатление лишь в ретроспективе. В 1990 году мой техник по имени Отто, венгр по происхождению, обратился ко мне с идеей нового бизнеса. Отто сказал мне со своим резким венгерским акцентом, что его будущий тесть организовал очень важную презентацию для некоторых рос­сийских торговых компаний.

Я согласился поехать с Отто в Нью-Йорк, чтобы встретиться с представителями нескольких российских торговых фирм, которые хотели пообщаться со мной. Я подумал, что это может быть инте-

 

 

ОТ ОБЫЧНОЙ К ГЛОБАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКЕ  219

ресно для ABS Partners, брокерской группы, партнером которой я был в то время, в плане организации брокерского обслуживания для этих российских фирм. Советский Союз имел крупнейшие в мире золотые резервы, являлся крупнейшим покупателем зерна и был активным участником практически всех рынков товарных фьючерсов. После нашей встречи в Нью-Йорке я согласился при­ехать в Москву для дальнейшего обсуждения данного проекта. От-то и Джим, еще один технический аналитик, работавший на меня в то время, прибыли в Москву на несколько дней раньше меня.

Я летел из Чикаго в Нью-Йорк, где собирался сесть на самолет до Цюриха, откуда рейсом Аэрофлота попасть в Москву. Это был январь 1991 года. Соединенные Штаты уже вели свою войну в Пер­сидском заливе. Когда я поднялся на борт самолета, направляюще­гося в Цюрих, пилот сказал мне, что Соединенные Штаты только что начали бомбить Багдад.

Я снял свой чемодан с верхней полки и поднял свой портфель.

"Вы куда?", — спросил меня пилот.

"Я не могу лететь этим рейсом", — объяснил я.

"Не беспокойтесь, — попытался он успокоить меня. — Вам не о чем беспокоиться. У нас очень хорошая система безопасности. Из-за войны в Заливе с этим самолетом ничего не случится. Вы будете в безопасности".

"Я знаю, что вы абсолютно правы, — сказал я пилоту, смотрев­шему на меня удивленным взглядом. — Я — трейдер, и должен вер­нуться на рынок. Если мы только что бомбили Багдад, я должен вернуться на рынок". Я знал, что рынок, скорее всего, будет безум­ным. Это предоставляло мне отличную возможность сделать день­ги.

Я сел в тот вечер на борт последнего самолета, направлявшегося в Чикаго, и на следующий день уже стоял в яме S&P, где рынок по­казывал сильный подъем. Тот день принес мне шестизначную при­быль. Я так и не смог приехать в Москву для встречи с Отто и Джи­мом. Поскольку я не въехал в Россию в определенный день, моя ви­за оказалась просроченной. Когда мне не удалось получить новую визу, мы договорились встретиться месяцем позже в Будапеште.

Когда я приземлился в этом городе с многовековой историей, я не знал, чего мне ожидать. К моему удивлению, я открыл для себя прекрасный город, сочетающий в себе очарование Старого Света и западную комфортабельность. Примером оказался современный отель на берегу Дуная, в котором я остановился. Как только я на-

 

 

220 

чинал беспокоиться относительно всего, что читал и слышал о не­эффективности Восточного Блока, где травля капитализма была государственной политикой, новые впечатления возвращали меня к реальности.

В тот вечер шел снег, покрывший улицы и тротуары примерно двухдюймовым слоем хлопьев. Когда я прогуливался по улице, ря­дом с бордюром остановился грузовик. Водитель вышел из кабины и открыл кузов грузовика. Оттуда выскочила толпа мужчин, кото­рые начали лопатами убирать снег с улицы.

За ужином я спросил у одного из мужчин, сидевших со мной за столом: "Почему нельзя просто прицепить к грузовику снегоочис­титель?"

"Тогда у людей не было бы работы", — ответили мне. Даже после падения коммунизма все имели работу, независимо от того, на­сколько неэффективной или непрактичной она была.

На следующий день меня привели на Венгерскую биржу товаров и акций в Будапеште. В комнате размером с мой офис за складны­ми столами сидели три человека. Они то разговаривали по телефо­ну, то записывали мелом на доске цены всего, чем торговали. Это настолько контрастировало с 8&Р-ямой Мерк, что я едва ли мог себе представить. Минут через 20 появились двое мужчин, гово­ривших по-русски, в сопровождении переводчика. Они были гото­вы обсудить детали предлагаемого бизнес-соглашения: они хотели, чтобы я торговал в интересах определенных российских кругов.

В те дни я не торговал в интересах клиентов, но мне не хотелось упускать возможность выгодного товарно-фьючерсного бизнеса с бывшим Советским Союзом.

Я так и не выяснил, кто были эти люди. Все, что я знаю, так это то, что они очень настойчиво хотели, чтобы я торговал в их интере­сах. Они открыли несколько счетов за пределами России, которые должны были использоваться для торговли. Меня убедили, что деньга поступали от правительства России. Когда я задал вопрос, почему эти счета открыты в зарубежных государствах, мне не дали четкого ответа. Мне сказали, что я должен знать только основную информацию.

"Хорошо, я должен знать это прежде, чем на что-либо согла­шусь, - объяснил я. — Я должен знать, для кого я торгую".

Мужчины о чем-то переговорили друг с другом по-русски, после чего представили мне подробное объяснение, по их словам, край-

 

 

ОТ ОБЫЧНОЙ К ГЛОБАЛЬНОЙ ЭКОНОЙЯНКЕ   221

не конфиденциальное. Они сказали, что в течение шести месяцев российское правительство рухнет, и Горбачев, которого я считал очень популярным лидером этой страны, будет отстранен от влас­ти. После этого в России больше не будет коммунизма. Это долж­но было произойти примерно в шестимесячный срок. В августе 1991 года, как и предсказывали эти люди, Михаила Горбачева от­странили от власти в качестве президента бывшего Советского Союза после неудачной попытки переворота. Когда я услышал об этом в сводках новостей, я даже не поверил. Все произошло имен­но так, как мне говорили, возможно, с точностью до месяца. Что касается торговых представителей России, я больше ни разу их не видел.

За последнее десятилетие произошли глобальные изменения, которые привели к появлению значительно больших возможнос­тей для западных компаний в инвестировании, продаже собствен­ных товаров и строительстве заводов за рубежом. Это все равно, что эти компании имели бы продуктовый магазин в деловом квар­тале, а новое строительство удвоило бы местное население. Пепси-кола разливается в Польше. Американские джинсы в России так же популярны, как доллары на черном рынке. Возрос спрос на все за­падное, начиная от продукции фирмы "Nike" и заканчивая техно­логиями. Когда американские компании присоединились к этой новой золотой лихорадке, это выгодно сказалось на рынке акций. В результате мы стали свидетелями роста всего, начиная от цен ак­ций и заканчивая распространением первичных публичных пред­ложений акций (IPOs).

Но потрясающие фундаментальные изменения в таких странах, как бывший Советский Союз, шли негладко. Инфляция, безрабо­тица и волнения населения омрачили перспективы России, Поль­ши и других стран этого региона. Затем в результате последствий, которые нам следовало, но не удалось предвидеть, в 1998 году Рос­сия столкнулась с серьезными экономическими и политическими проблемами, включая свободное падение стоимости рубля и госу­дарственных облигаций. Россия столкнулась с бюджетным кризи­сом, причины которого — огромный теневой сектор экономики и неспособность государства собирать налоги даже с легального биз­неса. (Возможно, русским следует отправить КГБ на переподготов­ку в Службу внутренних доходов. Это могло бы стать очень эффек­тивной стратегией повышения налоговых поступлений).

 

 

222 

Российские экономические бедствия мгновенно вытеснили с за­головков газет экономический кризис остального мира, так назы­ваемый Азиатский грипп. Экономический кризис катастрофичес­ких масштабов охватил Азию в июле 1997 года. Инвесторы крепи­лись, поскольку плохие новости из Азии появлялись медленно, по­ка мы не узнали, что весь регион охватил экономический спад и несколько японских банков оказалось под угрозой разорения. Ази­атский финансовый кризис начался с падения тайского бата в июле 1997 года, затем распространился на Индонезию, где в мае 1998 года президенту Сухарто пришлось уйти в отставку. Этот кри­зис поразит всю Азию, и его последствия чувствовались в США в конце 1998 года. При сообщениях о прибылях за третий и четвер­тый кварталы компании ссылались на падение спроса в Азии и за­рубежных продаж.

От мирового экономического кризиса пострадали не только за­рубежные государства. Когда зарубежные рынки стали падать, аме­риканские инвесторы начали прогорать. Одним из самых эффект­ных оказалось разорение хеджевого фонда Long-Term Capital Management LP, который в 1998 году, до того, как выправил ситуа­цию, потерял более 90 процентов своих активов.

По моему мнению, название "хеджевые фонды" не соответству­ет их сущности. При обороте акций на сумму $5 миллионов по­средством левереджа они могут увеличить свои возможности заим­ствования в 10 или более раз. Огромные и запутанные кредитные линии могут инвестироваться ими в различные активы, начиная от акций и заканчивая иностранными облигациями. Хеджевые фон­ды, которые часто кажутся привлекательными для богатых инвес­торов, на самом деле нерегулируемые, хотя и привлекают уже все более пристальное внимание со стороны Вашингтона.

Падение фонда Long-Term Capital, заставившее нервных инвес­торов выдергивать деньги и из других хеджевых фондов и которое совпало с разворотом рынка в сторону падения, вызвало крупные убытки и обесценение активов. Хотя никому никогда не следует злорадствовать по поводу чьих-либо потерь (это и невежливо, и приносит неудачи), интересно отметить, что управление фьючер­сами — часто рассматриваемое в качестве гадкого утенка инвести­ционного мира - предстало в более выгодном свете. Поскольку индустрия управления фьючерсами подвергалась поучениям и на­ставлениям многие годы, расчетливое использование левереджа на регулируемых фьючерсных рынках может приносить инвесторам

 

 

ОT ОБЫЧНОЙ К ГЛОБАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКЕ   223

прибыли. В самом деле, фонды управления фьючерсами, обещаю­щие двузначную или даже однозначную доходность, тоже привлек­ли внимание институциональных и индивидуальных инвесторов.

Беспрецедентная волатильность, охватившая рынки в период с апреля 1997 года до конца 1998 года, отражала серьезную неопреде­ленность в мире, от Азии до России и Бразилии, неопределенность итогов хеджевых фондов и даже судьбы президента США, когда сексуальный скандал и слушания по вопросу импичмента поверг­ли в кризис Белый дом. В течение всего этого периода волатиль­ность рынка определялась новостями и фундаментальными эконо­мическими факторами. По моему мнению, предсказываемый в за­головках новостей крах 1998 года предотвратила несгибаемость американского инвестора, который стойко придерживался своих убеждений долгосрочного игрока и воспринял это падение рынка как временное.

В историческом плане подобные международные кризисы ока­зывались батутом для будущего роста. Вспомните долговой кризис Латинской Америки 1980-х и девальвации мексиканского песо в 1990-м и в конце 1994-го. Как только решение оказывалось най­денным и обеспеченным деньгами, рынок облегченно вздыхает и устремляется вверх. От текущих азиатского и российского кризи­сов я ожидаю ничуть не меньшего.

Одним из наиболее обещающих шагов стало выступление Алана Гринспена перед Конгрессом в конце 1998 года, потребовавшим от иностранных банков принятие более строгих западных стандартов для получения экономической помощи со стороны МВФ. Это при­ведет к вестернизации банковских структур и политических стан­дартов, что, я уверен, обеспечит прочное основание для начала следующего подъема.

После полутора лет плохих экономических новостей — от собы­тий в Азии до ситуации на Уолл-стрит — появились проблески на­дежды. В один из дней, путешествуя по Интернету, я наткнулся на одну статью, полную оптимизма. Передовица "Азиатский разво­рот" в еженедельнике AsiaWeek за 13 ноября 1998 года, бросилась мне в глаза. "...Пока этого не видно, но 16-месячный азиатский кризис может находиться уже в своей нижней точке... Правитель­ство, аналитики частных компаний и Международный Валютный Фонд говорят, что восстановление экономики начнется не позже середины 1999 года..."

 

 

224 ДЕЙТРЕЙДЕР: КРОВЬ, ПОТ И СЛЕЗЬ/ УСПЕХА

Позитивные свидетельства, процитированные в передовице, включали снижение процентных ставок в Соединенных Штатах и в нескольких европейских странах, косвенно подтверждающие, что экономики этих государств не будут катастрофически замед­ляться и поэтому продолжат предъявлять спрос на товары из Азии. Среди возможных опасностей в AsiaWeek указаны бразильский кризис, который "будет жестко проверять уверенность в США и в Европе", нездоровая экономика России и

 

13