ГоловнаЗворотній зв'язок

Дэйтрейдер- от Ямы к ПК

Битва

Т

орговая яма не похожа ни на какое другое моста ведения бизнеса: воздух пропитан деньгами, действо происходит быстро и яростно, каж­дый накачан адреналином и тестостероном. Трейдеры стоят чуть ли не на головах друг у друга, пронзительно выкрикивая свои покуп­ки и продажи. Они не стесняются в средствах, пытаясь увидеть по­купателей и продавцов в яме и быть увиденными ими. Лютые со­перники и ревностные конкуренты стоят плечом к плечу или, са­мое большее, на расстоянии нескольких ярдов друг от друга. Руки и локти летают в воздухе. Кто-то начинает драться. Кто-то толка­ется, кого-то толкают в ответ. Для стороннего наблюдателя это полнейший хаос; однако в яме на самом деле порядок. У каждого свой участок, примерно около одного квадратного фута, на кото­ром он может стоять. Когда вы торгуете, вы защищаете свою зем­лю.

В мире бизнеса трейдеры - особая порода. Каждый выигрыш и каждый убыток мгновенно фиксируются. Совершив ошибку, вы сразу узнаете о ней. Даже до того, как у вас появится время опра­виться от гнева, вы уже знаете, что означает данный убыток для ва­шего кармана. Каждая сделка подобна финансовому году, пролета­ющему за одну секунду. В других видах бизнеса все совсем не так. Ошибку, совершенную сегодня, можно не почувствовать до следу­ющего месяца, следующего квартала или даже, возможно, до сле­дующего года. Волатильность мгновенно превращает мир трейдин­га в рукопашный бой. Правда, единственное, что вы можете поте-

 

41

 

 

42

рять в этом бою — это ваши деньги, а не вашу жизнь. Но для мно­гих людей их деньги - их жизнь.

В этом отношении считаю, что единственная деятельность, ко­торую можно сравнивать с трейдингом, это игровые виды профес­сионального спорта. На поле, на корте или в торговой яме игроки накачаны адреналином. Моральная подготовка так же важна, как и физическая выносливость, а концентрация на игре должна быть стопроцентной. Для большинства спортсменов, однако, подобная моральная и физическая выносливость требуется лишь в течение баскетбольного или футбольного матча. Профессиональные спортсмены тренируются каждый день, но не с такой интенсивно­стью, как во время матчей. Для трейдеров напряженное состояние — статус кво, каждый день и без передышек.

На фоне жесткой конкурентной борьбы нетрудно понять, поче­му в яме такой накал страстей. Это похоже, как если бы торговую яму накачивали керосином и для взрыва достаточно только искры. Что касается меня, то за мою 18-летнюю карьеру на Чикагской Торговой Бирже меня подозрительно часто обвиняли в нарушении большинства правил и штрафовали за драки, применение излиш­ней силы (то есть за толкания и пихания) при вхождении в яму и при выходе из нее и, конечно же, за ругань. Мне не нужно объяс­нять, что ударить другого человека — это неправильно; оправдания такому поведению быть не может. И мне меньше всего хотелось бы бахвалиться случаями из моей трейдерской молодости, когда я не искал драк, но и не отходил в сторону, когда кто-то начинал доста­вать меня. Однако за мной тянутся истории, некоторые из которых справедливы, а другие расписаны с эпическим пафосом, что я тог­да-то и тогда-то избил какого-нибудь трейдера в яме. Это все есть на страницах жизнеописания трейдера Льюиса Борселино. Но сей­час, когда мне 41, приходится отводить взгляд в сторону, когда кто-нибудь спрашивает, действительно ли я однажды вонзил в оппо­нента карандаш (должен признать, это правда), или на самом ли деле я избил в яме 14 парней (это большое преувеличение).

К сожалению, эти истории обычно рассказываются и переска­зываются с одним значительным упущением. Иногда люди забыва­ют упоминать, что успехов в яме я добился благодаря не физичес­кой силе, а своим мозгам. В 8&Р-яме я сделал себе имя не потому, что был жестким, а потому, что очень хорошо торговал.

Не я принес в яму грубый и резкий стиль торговли. Это началось с момента введения финансовых фьючерсов в 1970-х и в начале

 

 

JWIBA  43

1980-х. Такие волатильные и активно торгуемые контракты, как ва­люты, казначейские бонды, евродоллары и З&Р-фьючерсы, приве­ли в яму новую породу трейдеров. Они были моложе и агрессивнее как физически, так и морально. Из-за торговли финансовыми фьючерсами и появления молодых бойцов, которые ими торгова­ли, и Мерк, и Чикагской Торговой Палате пришлось построить но­вые торговые полы. Они резко контрастировали со старыми време­нами на Мерк и в Торговой Палате, которые когда-то использова­лись исключительно для торговли сельскохозяйственными товара­ми. Тогда атмосфера больше напоминала атмосферу мужского клу­ба со всеми учтивостями и любезностями сообщества старых при­ятелей.

В мире трейдинга, очень требовательном в ментальном и физи­ческом аспектах, где быстрый темп, а действие наполнено сопер­ничеством, я чувствовал себя в своей стихии. Однако между мной и другими трейдерами на полу было одно ключевое различие. Многие часто говорили как крутые ребята и вели себя, как будто всю свою жизнь провели в бандитской среде. Они орали друг другу в лицо, ругали и обзывали друг друга матерными словами и толка­ли друг друга. Это был тщательно разработанный ритуал в игре, призванной запугать соперника. Очень немногие могли выстоять перед столь грубыми наездами.

Я вырос в другой среде. Кроме того, что я окончил Университет Де По и прошел "школу жизни Тони Борселино". Отец раскрыл мне термин "настоящий мужчина". Он был сильным, упорным и верным парнем. С ним было весело, и в случае проблем вы бы хо­тели иметь его на своей стороне. Мы с братом Джоуи были для от­ца успокоением его души. Он знал, даже когда мы были еще ма­ленькими, что мы сможем позаботиться о себе и о нашей матери. Отец воспитывал нас такими же сильными, каким был он сам, что­бы защитить себя, особенно когда его не было рядом.

Когда я учился в четвертом классе, незадолго до суда над моим отцом, по дороге из школы домой меня избил какой-то шести­классник. Отец видел все это из окна нашей гостиной, и пока я та­щился по тротуару до дома, рыдая всю дорогу, вышел встретить ме­ня в дверях.

"Что с тобой?" - спросил он.

"Меня избили, - рыдая, вымолвил я. Он шестиклассник и боль­ше меня".

 

 

БИТВА   43

1980-х. Такие волатильные и активно торгуемые контракты, как ва­люты, казначейские бонды, евродоллары и З&Р-фьючерсы, приве­ли в яму новую породу трейдеров. Они были моложе и агрессивнее как физически, так и морально. Из-за торговли финансовыми фьючерсами и появления молодых бойцов, которые ими торгова­ли, и Мерк, и Чикагской Торговой Палате пришлось построить но­вые торговые полы. Они резко контрастировали со старыми време­нами на Мерк и в Торговой Палате, которые когда-то использова­лись исключительно для торговли сельскохозяйственными товара­ми. Тогда атмосфера больше напоминала атмосферу мужского клу­ба со всеми учтивостями и любезностями сообщества старых при­ятелей.

В мире трейдинга, очень требовательном в ментальном и физи­ческом аспектах, где быстрый темп, а действие наполнено сопер­ничеством, я чувствовал себя в своей стихии. Однако между мной и другими трейдерами на полу было одно ключевое различие. Многие часто говорили как крутые ребята и вели себя, как будто всю свою жизнь провели в бандитской среде. Они орали друг другу в лицо, ругали и обзывали друг друга матерными словами и толка­ли друг друга. Это был тщательно разработанный ритуал в игре, призванной запугать соперника. Очень немногие могли выстоять перед столь грубыми наездами.

Я вырос в другой среде. Кроме того, что я окончил Университет Де По и прошел "школу жизни Тони Борселино". Отец раскрыл мне термин "настоящий мужчина". Он был сильным, упорным и верным парнем. С ним было весело, и в случае проблем вы бы хо­тели иметь его на своей стороне. Мы с братом Джоуи были для от­ца успокоением его души. Он знал, даже когда мы были еще ма­ленькими, что мы сможем позаботиться о себе и о нашей матери. Отец воспитывал нас такими же сильными, каким был он сам, что­бы защитить себя, особенно когда его не было рядом.

Когда я учился в четвертом классе, незадолго до суда над моим отцом, по дороге из школы домой меня избил какой-то шести­классник. Отец видел все это из окна нашей гостиной, и пока я та­щился по тротуару до дома, рыдая всю дорогу, вышел встретить ме­ня в дверях.

"Что с тобой?" — спросил он.

"Меня избили, — рыдая, вымолвил я. Он шестиклассник и боль­ше меня".

 

 

44 

Отец не стал меня никак жалеть, а лишь преподал еще один из уроков жизни. "Позволь мне сказать тебе кое-что, - сказал он, схватив меня за плечи. — Ты уйдешь отсюда и постоишь за себя, иначе я тебя изобью".

Преследуемый отцом, я вышел из дома и пошел вниз по улице. Я нашел того шестиклассника в его дворе. Он был на полголовы вы­ше меня и, по меньшей мере, на 10 фунтов тяжелее, но я внезапно набросился на него. Я бил его снова и снова, пока он не оказался на земле весь в слезах. Мой отец стоял в стороне и смотрел, гордый, как я постоял за себя. Когда отец мальчика вышел из дома, чтобы прекратить нашу драку, отец свел с ним счеты правым ударом в че­люсть. Отец знал, этот мальчик вечерами ходил мимо нашего дома и кричал в открытые окна: "Эй, мистер Борселино, как дела с гра­бежами?" Отец не винил в этом ребенка, поскольку тот всего лишь повторял гадости, услышанные от своего отца.

Домой я возвращался рядом с отцом, гордо обнимавшим меня рукой за плечо. У меня была разбита губа и синяк во весь глаз, но я выучил урок школы жизни моего отца. У него не было такого по­нятия, как бегство от драки.

Когда отец сидел в тюрьме, я стал главой семьи. Хотя мне было всего девять лет, это означало, что я должен защищать своего бра­та второклассника, когда отца не стало рядом. В физическом пла­не мы с Джоуи абсолютно разные. В раннем детстве даже для свое­го возраста Джоуи был маленьким, пухленьким с темными волоса­ми и зелеными глазами, тогда как я был коренастым, с голубыми глазами и белыми волосами, которые соответствовали моему рас­каляющемуся добела темпераменту. Но никакие другие два брата не могли быть ближе, чем мы с Джоуи.

Когда отец провел в тюрьме уже два года, а я учился в шестом классе, Джоуи, в четвертом классе начал доставать Большой Эл, восьмиклассник, с ростом под шесть футов. Большой Эл был от­ветственным за переход через дорогу перед школой и должен был присматривать за младшими детьми, тем не менее ему доставляло особое удовольствие каждое утро мучить моего брата. Единствен­ным мщением со стороны Джоуи было останавливаться посреди дороги и кричать: "Пошел ты, Большой Эл", а затем заскакивать на свой велосипед и сматываться, прежде чем Большой Эл успевал его догнать. В один из дней Большой Эл сбил Джоуи с велосипеда и сломал все спицы на колесах. Несмотря на то, что мой рост составлял всего четыре фута девять дюймов, я должен был найти

 

 

БИТВА   45

способ защитить моего брата от Большого Эла. Я дождался его, стоя за школьной дверью, подкрался к нему сзади и столкнул вниз по ступеням лестницы. Когда он докатился до самого низа, я на­бросился на него сверху. Нас застали дерущимися, и сестра Регина вызвала нас к себе в кабинет. Когда все стало известно, она отпра­вила меня обратно в класс, а Большой Эл получил наказание трос­тью.

С самого детства я научился защищать себя. Я знал, нельзя ис­кать себе неприятностей или провоцировать драку. Но когда на карту поставлена твоя честь или порядочность, уходить от стычки нельзя. Когда я пришел на Мерк, некоторые трейдеры имели боль­ше, чем им полагалось по праву. Парни, которые работали своим весом так, чтобы запугать кого-то другого, очень быстро поняли: со мной эта стратегия не работала. Я провел четкую черту, показыва­ющую, что я буду и чего я не буду терпеть со стороны других трей­деров в яме. Любой, кто преступал эту черту, должен ответить за свои действия. Я не из тех парней, которые могли позволить кому-то запугать себя. Если кто-то кричал мне в лицо, ругался или пы­тался толкать меня, я был более чем способен защитить себя. И я не из тех, кто писал жалобы на кого-то, когда их обругали или толкнули, пока не дошло до того, что мне пришлось пожаловаться представителю службы безопасности, что мне в лицо бросили горсть песка. Если во времена моей молодости кто-то предприни­мал против меня агрессивные действия, ему очень быстро прихо­дилось готовиться защищать себя.

Я помню, когда я был еще трейдером-новичком, изучающим та­келаж золотой ямы. Однажды утром перед открытием я просматри­вал компьютерную распечатку моих сделок за предыдущий день. Записи показывали, что у меня не прошло 5 контрактов - часть 20-контрактного приказа на покупку. Первые три сделки по пять контрактов я исполнил без сучка и задоринки. А распечатка пока­зывала, что я не купил последние пять контрактов для завершения этой 20-контрактной сделки. Но мои записи показали, что трейдер Стюарт на самом деле продал мне последние пять контрактов.

Рост Стюарта примерно шесть футов четыре дюйма, а весил он на вид не более 150 фунтов. Но он говорил так, как некоторые кру­тые ребята. Эта непрошедшая сделка должна была стоить одному из нас $4 000. Он знал, что не прав, но попытался запугать меня, чтобы я принял эту ошибку. "Ты тупой идиот, - заорал на меня

 

 

46 

Стюарт. — Ты даже не знаешь, что такое покупка, а что продажа. Те­бе не следует быть в этой чертовой яме..."

Сперва меня разозлило, как он со мной разговаривал. Затем я понял, если он продолжит свой наезд и будет строить из себя кру­того, мне это на руку. Сначала я попытался объясниться с ним. "Это был 20-контрактный составной приказ. Проблем с тремя ос­тальными частями этого приказа не было. И знаешь, почему? По­тому что это твоя ошибка".

Стюарт продолжал поносить меня, пытаясь заставить сдаться. "Ты даже не знаешь, что делаешь в этой яме".

Этого мне хватило. Я достиг состояния, когда увещевания боль­ше не уместны, а отступать некуда. Я схватил Стюарта за горло. "Слушай, ты, — заорал я ему в лицо. - Это твоя ошибка. И ты мне ее компенсируешь. И еще запомни, что если ты когда-нибудь сно­ва будешь так со мной разговаривать, я вырву глаза из твоей баш­ки".

Я никогда не приходил в яму, чтобы драться. Я там, чтобы делать деньги, война против рынка достаточно изнурительна сама по се­бе. Но к 23 годам я приобрел такой жизненный опыт, о каком боль­шинство людей только читали. Благодаря своему детству я твердо верил, что уход от конфронтации не может ослабить потенциально взрывоопасную ситуацию, а лишь покажет мою уязвимость. До­бавьте сюда наглость, царившую в 8&Р-яме, где самому старому трейдеру, вероятно, не более тридцати, а ставки измерялись десят­ками тысяч долларов.

В этом мире я представлял двойную угрозу — у меня было обра­зование колледжа и уверенность в своих трейдерских способнос­тях. Кроме того, у меня была физическая мощь, ясно показываю­щая, я не тот, с кем вам хотелось бы серьезно поссориться. Эта двойственность была одновременно моим величайшим активом и делала меня большой загадкой для окружающих. Если бы я был всего лишь уличным пацаном, нахватавшимся знаний в подворот­не, с железными яйцами и отсутствием мозгов, я бы не продержал­ся в той яме больше пары часов. Но другие трейдеры видели, на­сколько я хорош в торговле, они знали, я сила, с которой прихо­дится считаться. И когда я был моложе, я не боялся применить си­лу, когда понимал, что это единственный вариант выбора.

Следующий случай произошел, когда я проработал в яме S&P около месяца, исполняя приказы клиентов и торгуя со своего соб­ственного счета. В один из дней на моей стойке появился приказ на

 

 

БИТВА   47

продажу 50 контрактов по половине. "Пятьдесят по половине, — выкрикнул я, вскинув руки над головой и делая волнообразные движения кистями. — Пятьдесят по половине".

Прежде чем я смог найти покупателя на этих условиях, трейдер, которого я потом звал Рики, быстро вошел в игру. Он начал поку­пать по 55,60 и затем по 70. Продавцы бросились к Рики, и рынок сдвинулся, не предоставив мне шанса завершить данную сделку по 50. Я протиснулся к тому месту, где стоял Рики. "Ты прошел через мои приказы! - сказал я. — Тебе лучше компенсировать их".

Я знал, что в соответствии с правилами Мерк Рики должен ком­пенсировать мой приказ по пятьдесят. Но он попытался отмахнуть­ся от меня. "Пошел ты", — сказал он и оттолкнул меня в сторону.

Когда доводы не срабатывали, я отвечал своими мускулами. Что­бы остановить эту драку, потребовались усилия пяти трейдеров и двух представителей службы безопасности. Избитый и ошеломлен­ный Рики сидел на полу. Он написал на меня жалобу в Дисципли­нарный комитет Мерк за избиение. Мне вынесли устный выговор, но на этом инцидент был исчерпан. Я написал жалобу на Рики за торговлю через мой приказ на продажу. Это, по общепринятым правилам, было куда более серьезным нарушением.

Конечно, мои действия не были политически корректными. Ог­лядываясь назад, я понимаю, что мог просто пожаловаться органам биржи, что Рики прошел через мой приказ на продажу. Но в дни моей молодости меня беспокоило, если я попытаюсь избежать дра­ки, начатой кем-то другим, то стану мишенью для агрессии со сто­роны каждого. Встав против Рики, я послал ясное сообщение ос­тальным трейдерам. У меня появился новый незримый защитник.

К 1983 году я создал один из крупнейших столов клиентских приказов в 8&Р-яме. В один из дней я получил приказ на покупку 400 контрактов для О'Коннор Партнере. Рядом со мной мой клерк, Бобби Натали, позже ставший моим трейдером. Позади Бобби сто­ял человек-медведь ростом шесть футов четыре дюйма и весом фунтов 270, которого я звал Брю. Брю пытался исполнить приказ, буквально у меня над головой. По мере того, как он подпрыгивал и делал волнообразные движения руками, он наваливался своей мас­сой на Бобби.

"Брю, - крикнул я через плечо. - Оставь моего клерка в покое".

"Мне надо исполнять приказ", — рявкнул Брю мне в ответ. И еще раз навалился на Бобби.

 

 

48 

Пока я исполнял тот приказ для О'Коннор, Брю продолжал тол­кать Бобби на меня.

"Брю, оставь моего клерка в покое".

Толчок. Он опять навалился на Бобби.

"Брю, оставь моего клерка в покое".

Брю еще раз толкнул Бобби на меня.

Наконец, я купил последний контракт для О'Коннор. Брю шлепнулся на Бобби последний раз.

"Ты, ублюдок!" — заорал я и одним ударом выкинул Брю из ямы. Спрыгнув с яруса ямы, я навалился на Брю. Рванул его с пола за от­вороты трейдерской куртки. Когда я поднял глаза, то увидел моего брата Джоуи, в то время работавшего клерком, бегущего ко мне на помощь, точно так, как когда мы были детьми.

Харри Лоуренс, больше известный как Харри-Шляпа, схватил меня за плечи, чтобы стащить с Брю. Внезапно Харри оказался ле­жащим пластом на полу, а мой брат стоял над ним. О, нет! — поду­мал я про себя. Мой брат только что вырубил одного из наиболее уважаемых брокеров в этом бизнесе. После драки мне вручили письмо от Мерк о приостановке торговли, но меня не оштрафова­ли. Помогло то, что я работал на Маури Кравитца, очень уважаемо­го человека, имевшего большое политическое влияние благодаря его связям с Лео Меламедом и Джеком Сандлером. Близость к Ма­ури Кравитцу спасала меня от многих проблем. Однако в том слу­чае оставалась еще проблема моего брата, молодого клерка, уда­рившего Харри-Шляпу.

На следующий день один из клерков Харри подошел ко мне в яме. "Харри хочет с вами поговорить", — сказал он.

Харри сидел за одним из столов на полу биржи, за которыми клерки отвечают на телефонные звонки и принимают приказы клиентов. В руке у Харри был значок клерка моего брата. Он упал с него во время драки. "Скажи своему брату, что нельзя бить броке­ров", — сказал Харри с улыбкой.

Как истинный джентльмен, каким он и был, Харри вручил мне значок моего брата и никогда больше ни слова не говорил о той драке. Мне тогда было двадцать с небольшим, я был подростком по сравнению с таким человеком, как Харри. Но он оказал мне уваже­ние, достойное более зрелого трейдера.

Скажу, что с ростом пять футов девять с половиной дюймов и ве­сом 185 фунтов я не самый крупный парень в этом мире. В нашей яме есть трейдеры, буквально башнями нависающие надо мной.

 

 

kutra 49

Поэтому когда кто-то хочет проявить агрессию или прессинговать, используя вес, мишенью обычно выбирают меня. Именно об этом отец предупреждал меня многие годы назад. Он называл это "Про­клятие Борселино".

Однажды ночью, когда я был на втором курсе средней школы и вернулся домой с какой-то вечеринки пьяным, отец объяснил мне, что это за проклятие. Отец знал, мальчики-подростки начинают тайком попивать. Но он боялся, если я напьюсь, кто-нибудь может воспользоваться преимуществом надо мной, избить меня, возмож­но, покалечить.

"Никогда не теряй контроля над собой. Не попадай в ситуации, где они могут воспользоваться преимуществом над тобой". Пока я валялся на софе, отец ходил по гостиной. "Льюис, на тебе лежит проклятье Борселино. На мне оно было всю мою жизнь. Если есть человек, который захочет к кому-нибудь придраться, ты будешь первым, с кого они начнут. Это может быть вызвано тем, как ты входишь в комнату, как ты держишься. Повторяю, мы не самые крупные парни в этом мире. Люди, желающие причинить кому-то неприятности, начинают это с ребят поменьше. Еще больше усу­губляет ситуацию твоя популярность. Ты из тех парней, которых люди хотят опустить".

В дни моей молодости очень много раз Маури Кравитц, мой друг и наставник, и Джек Сандлер, его хороший знакомый, председа­тель Мерк, читали лекции мне же во благо. Они призывали меня оставаться спокойным, не терять самообладания. Они хотели сгла­дить мою грубость. Но бывали случаи, когда они использовали мои способности для получения стратегического преимущества. Было ли это связано с выражением моих глаз или присутствием, но я олицетворял уверенность, что, откровенно говоря, могло быть и устрашающим. Совокупно с трейдерскими качествами это превра­щало меня в ударный отряд из одного человека. И Маури знал это, когда посылал меня в яму евродолларовых фьючерсов.

К середине 1980-х я уже заработал себе имя одного из лучших ор­дер-филлеров в 8&Р-яме. При двойной торговле, разрешенной в те дни, я торговал и для своих клиентов, и для себя. Большой раскру­ченный рынок З&Р-фьючерсов и я созданы друг для друга. Но Ма­ури хотел, чтобы я перешел в яму евродолларов. Он пытался закре­пить свое присутствие в евродолларах, но каждый раз, когда он от­правлял туда торговать какого-либо брокера, тот возвращался отту­да избитым. Маури буквально не пускали в евродоллары, посколь-

 

 

50 

ку основные игроки в этой яме отказывались торговать с его броке­рами. Поэтому Маури обратился ко мне, зная, что я не позволю никому отталкивать меня.

"Я хочу, чтобы ты перешел в евродолларовую яму", — сказал мне Маури в один из дней.

"Я не собираюсь переходить в евродоллары, — твердо ответил я. -Я торгую З&Р-фьючерсами".

Маури посмотрел на меня поверх своих очков взглядом, кото­рым дал понять, что ему не очень радостно на душе. "Льюис, мне нужно, чтобы ты сделал это".

Однажды Маури сделал для нашей семьи доброе дело, которое мы никогда не забудем. Когда отец предстал перед комиссией по условному освобождению из Левенворта, Маури выписал чек на $1500, чтобы нанять адвоката для моего отца. В те дни моя мать ра­ботала у него юристом-секретарем, и Маури знал всё о судебных баталиях моего отца. За то, что Маури сделал для моей семьи, я все­гда был и буду признателен ему. Поэтому я согласился сделать для Маури в евродолларовой яме все, что смогу, но я при этом не бро­сал 8&Р-фьючерсы.

"Вот что я могу сделать, - сказал я ему. — Я буду торговать евро­долларами на открытии, в 7:30, и мы закрепимся там. Но, когда в 8:30 будут открываться 8&Р-фьючерсы, я буду уходить туда до кон­ца дня".

Маури кивнул в знак согласия. Он не был уверен, будет ли одно­го часа достаточно для создания плацдарма в евродолларовой яме.

"Не беспокойся, — заверил я его. - Я сделаю все, что от меня требуется. Но 8&Р-фьючерсы — это то, чем я делаю свою жизнь".

На следующее утро я пошел в евродолларовую яму. Самым вид­ным трейдером там был парень по имени Дик, имевший большой стол клиентских приказов. Я подошел прямо к нему и сказал: "Эй, Дик. Что происходит? Я собираюсь стоять здесь". Я посмотрел на трейдеров справа и слева от меня. "И никто здесь не выкинет меня из этой ямы. Теперь, если ты хочешь начать что-то, давай начнем".

В евродолларах, как и в любой другой яме, у каждого трейдера свое место, на котором он может стоять. Поэтому когда я занял ме­сто в евродолларовой яме рядом с нашим торговым столом, куда поступали приказы клиентов, многим другим трейдерам пришлось потесниться. Я определенно не был для них незнакомцем, они зна­ли, зачем я здесь. Несомненно, их беспокоило, что я могу перема­нить их клиентов и выполнять их приказы по евродолларам, осо-

 

 

_________________________________________ БИТВА

бенно тех клиентов, которых мы уже обслуживали по З&Р-фью-черсам. Им не хотелось позволить мне чувствовать себя на их тер­ритории как у себя дома. Когда торговля началась, стоящий рядом со мной парень навалился на меня. "Что происходит?" — спросил я его.

"Они толкнули меня", — ответил он.

Я посмотрел на трейдеров. Кто-то толкал кого-то еще, начиная цепную реакцию, заканчившуюся на мне. Я знал: цель этой игры убрать с дороги нового игрока.

"Следующий раз, когда ты навалишься на меня, уйдешь из этой ямы", — сказал я парню рядом со мной.

"Это не я. Меня толкает другой". Он показал жестом на трейде­ра, стоявшего справа от него.

"Тогда вы оба уйдете из этой ямы".

Он снова навалился на меня. Я схватил его за отвороты его трей-дерской куртки и выкинул из ямы. Спустя несколько секунд я ки­нулся к парню, стоявшему справа от первого. Это послужило сигналом к началу побоища в евродолларовой яме. Трейдеры били брокеров, в драку включились клерки. Вызвали службу безопасно­сти, и мне пришлось снова предстать перед дисциплинарным ко­митетом Мерк. Комитет не оштрафовал меня, но предупредил, что любой инцидент в последующие шесть месяцев приведет к штрафу.

В то время Маури был партнером трейдера Джимми Каулентиса в бизнесе исполнения клиентских приказов. Джимми торговал фьючерсами на свинину и имел интересную группу поддержки, в которую входили молодые борцы, включая Джеймса Тиллиса-быс-трого, в свое время боровшегося за титул чемпиона мира в полутя­желом весе. Когда Маури и Джимми услышали о драке в евродол­ларах, они решили, что мне нужен помощник. На следующий день, когда я занял свое место в евродолларовой яме, в толпе клерков по­казалось знакомое изуродованное лицо с переломанным носом. Это был Джонни Лиара, бывший чемпион страны по боксу в лег­ком весе, ранее претендовавший на титул чемпиона мира. Я позна­комился с ним еще в детстве, когда занимался в атлетическом зале и сам немного боксировал.

"Льюис, покажи мне, кто тут тебя достает, — сказал Джонни. — Они больше не будут тебе надоедать". Я оценил усилия моих дру­зей, но карьера Джонни в качестве клерка в силу вышеназванных причин оказалась очень короткой.

51

 

 

52  ДЕЙТРЕЙДЕР: КРОВЬ, ПОТ U СЛЕЗЫ УСПЕХА

В конце концов, Маури получил свой береговой плацдарм в ев­родолларах. Каждый день я работал час или около часа в евродол­ларах, потом меня заменял другой брокер. По пути из ямы я объяв­лял: "Я ухожу. Но если кто-нибудь будет его доставать, я вернусь".

Бывали случаи, когда мой агрессивный стиль торговли оказы­вался обоюдоострым мечом, особенно когда в игру вступало мое происхождение. Слухи и инсинуации тянулись за мной на протя­жении всей моей карьеры. Из-за этого я крайне чувствительно ре­агировал на всякие упоминания об организованной преступности или даже на шутки об итальянцах и чикагской мафии. Для меня это не смешно. Когда я только начинал работать с З&Р-фьючерсами, я поспорил по поводу непрошедшей сделки с парнем, который вы­рос в Мелроуз Парк, штат Иллинойс, где преобладала итальянская диаспора, до сих пор пользующаяся дурной репутацией. Наша дис­куссия по поводу непрошедшей сделки накалилась, но угроз и об­мена ударами не последовало. Однако в гневе я сказал: "Ты это ис­правишь, или ты — мертвец".

Ты — мертвец. Если кто-то говорит это во время спора, никто не воспринимает эти слова всерьез. Это нечто такое, что все мы мо­жем сказать в пылу гнева. Но в моем случае этот трейдер сообщил в дисциплинарный комитет Мерк, что я ему угрожал. "Льюис зна­ком с людьми, которые могут переломать мне ноги", — сказал этот трейдер комитету. Тем самым он поставил меня в абсолютно уни­зительное положение, связанное с необходимостью объяснять Мерк, что я не угрожал этому парню. И это не последний раз, ког­да мне приходилось сталкиваться с подобными заявлениями.

Я знаю, люди говорят обо мне такие вещи из-за моего отца. Но я никогда от него не отрекался и не дистанцировался. В детстве я формировался под влиянием характера моего отца. До сегодняш­него дня он продолжает сильно влиять на меня. Он дал мне пре­имущество, сделавшее меня бесстрашным трейдером-бойцом, но не настолько бесстрашным, чтобы я когда-либо принял на себя не­ограниченный риск. Этот внутренний предел риска, в конечном счете, один из ключей к моему успеху. Благодаря отцу я в возрасте девяти лет узнал, что могу заниматься тем, в чем найду свое при­звание. Благодаря отцу я рос, зная, что он безгранично любит и поддерживает меня. И благодаря ему мне пришлось повзрослеть быстрее, чем моим сверстникам.

Жизнь моего отца была и моей самой сильной стороной, и моей ахиллесовой пятой. Вы понимаете, независимо от того, как часто я

 

 

-БИТВА   53

выступаю по Си-эн-би-си, как много статей написано обо мне и о моих успехах как трейдера, некоторые люди будут думать обо мне только одно. Для них я всегда горячий парень, отец которого свя­зан с организованной преступностью. Начиная со школы и колле­джа, независимо от моих успехов — на футбольном поле или в тор­говой яме — я всегда вызывал в умах людей один вопрос: связан ли этот парень с организованной преступностью? И хотя я ненавижу этот вопрос, мне приходится с ним сталкиваться. Короткий и единственный ответ — нет. Я ни сейчас, ни когда-либо раньше не был связан с организованной преступностью.

Гораздо меньше людей задавались вопросом, зачем мне связы­ваться с организованной преступностью. Из-за этих людей мой отец был в тюрьме, когда я учился в четвертом классе и на втором курсе средней школы. Из-за чикагской мафии мне пришлось рас­ти без отца, видеть его раз в году, и то лишь на короткое время в комнате для посещений тюрьмы Левенворт. Мы с братом никогда не шли по пути, проторенному отцом. И перед нами никогда не стоял этот выбор. Отец разъяснил это нам с самого начала.

Талант отца для нас был гораздо больше любого вреда, который он мог бы нанести нашей репутации. Он дал нам дух, характер и та­кие ценности, как честность, цельность и надежность, любовь к се­мье и ответственность за себя и других. И когда мы ошибались, то брали на себя ответственность.

Очень много раз мне приходилось сталкиваться с ложной, непрошедшей сделкой, и ответственность за это лежала только на мне. Каждое утро перед тем, как направиться в яму, я все проверял с Джони Вебер, брокером, следившим за моими непрошедшими сделками. "Лью, — говорила она. — Ты помнишь вчерашнюю сдел­ку с тем-то и тем-то?"

"Да", — отвечал я, вспоминая. — Я думаю, что заключал с ним сделку на 15 или 20 контрактов".

"Правда? Но ты не записал ее".

Возможно, эта непрошедшая сделка была убыточной на $40 000 или на $50 000. Я бегал по всему полу биржи, чтобы найти того трейдера. "Льюис, что случилось?" — спрашивал он меня.

"Я забыл записать нашу сделку. Это не твоя проблема. Это моя проблема". Потом я урегулировал эту непрошедшую сделку и оп­лачивал ему столько, сколько был должен.

На любой бирже действует негласное правило: каждый знает все выигрышные сделки, но никто не хочет знать проигрышные. Кто-

 

 

-БИТВА   53

выступаю по Си-эн-би-си, как много статей написано обо мне и о моих успехах как трейдера, некоторые люди будут думать обо мне только одно. Для них я всегда горячий парень, отец которого свя­зан с организованной преступностью. Начиная со школы и колле­джа, независимо от моих успехов — на футбольном поле или в тор­говой яме — я всегда вызывал в умах людей один вопрос: связан ли этот парень с организованной преступностью? И хотя я ненавижу этот вопрос, мне приходится с ним сталкиваться. Короткий и единственный ответ — нет. Я ни сейчас, ни когда-либо раньше не был связан с организованной преступностью.

Гораздо меньше людей задавались вопросом, зачем мне связы­ваться с организованной преступностью. Из-за этих людей мой отец был в тюрьме, когда я учился в четвертом классе и на втором курсе средней школы. Из-за чикагской мафии мне пришлось рас­ти без отца, видеть его раз в году, и то лишь на короткое время в комнате для посещений тюрьмы Левенворт. Мы с братом никогда не шли по пути, проторенному отцом. И перед нами никогда не стоял этот выбор. Отец разъяснил это нам с самого начала.

Талант отца для нас был гораздо больше любого вреда, который он мог бы нанести нашей репутации. Он дал нам дух, характер и та­кие ценности, как честность, цельность и надежность, любовь к се­мье и ответственность за себя и других. И когда мы ошибались, то брали на себя ответственность.

Очень много раз мне приходилось сталкиваться с ложной, непрошедшей сделкой, и ответственность за это лежала только на мне. Каждое утро перед тем, как направиться в яму, я все проверял с Джони Вебер, брокером, следившим за моими непрошедшими сделками. "Лью, — говорила она. — Ты помнишь вчерашнюю сдел­ку с тем-то и тем-то?"

"Да", — отвечал я, вспоминая. — Я думаю, что заключал с ним сделку на 15 или 20 контрактов".

"Правда? Но ты не записал ее".

Возможно, эта непрошедшая сделка была убыточной на $40 000 или на $50 000. Я бегал по всему полу биржи, чтобы найти того трейдера. "Льюис, что случилось?" — спрашивал он меня.

"Я забыл записать нашу сделку. Это не твоя проблема. Это моя проблема". Потом я урегулировал эту непрошедшую сделку и оп­лачивал ему столько, сколько был должен.

На любой бирже действует негласное правило: каждый знает все выигрышные сделки, но никто не хочет знать проигрышные. Кто-

 

 

БИТВА  55

вторжением этого ньюйоркца на их территорию. Мой единствен­ный серьезный спор с Дутом касался цены закрытия торгов в один из дней, что могло стоить мне нескольких тысяч долларов. У меня был приказ на покупку по закрытию. Но в последнюю минуту Дуг сообщил о последней сделке по цене, которая была выше рынка. Я не хотел, чтобы эту цену включили в запись. В ту же минуту, когда Дуг сообщил данную цену, он подскочил к телефону, чтобы похва­статься клиенту своим достижением.

"Эй, рынок был закрыт. Убирай эту цену", — крикнул я Дугу.

Он проигнорировал меня и продолжал говорить по телефону.

Я выхватил трубку у него из рук и сказал его клиенту: "Он вам перезвонит". Потом я сказал Дугу в лицо, что я оспариваю эту це­ну. Я хотел, чтобы он прошел вместе со мной на кафедру, то есть на подиум над ямой, г

 

6