yandex rtb 1
ГоловнаЗворотній зв'язок
yande share
Главная->Віра та релігія->Содержание->1.Сократические  диалоги

Платоно-Аристотельский пролог к святоотеческому Богословию

1.Сократические  диалоги

 

«Апология Сократа»

        Значение фигуры и учения Сократа, бесспорное и так, для концепции настоящего сборника тем более велико, что весь платонизм , как справедливо считает А. Ф. Лосев, это только дальнейшее развитие философии Сократа [2]

            Сократ вместе с софистами открыл новую эпоху древнегреческой философии, ознаменовавшейся решительным поворотом к осмыслению проблемы человека, познания и добродетели. Великие повороты в сфере человеческого духа требуют исповедничества и мученичества. Таким исповедником и мучеником своего учения и своей веры явился афинский учитель. Недаром его еще в древности называли «христианином до Христа». Его постоянное стремление добиваться ясности традиционных человеческих понятий, стараться возвести человеческое знание в ранг добродетели, вызывало у многих его современников недоумение, соблазн, и боязнь и нажило ему много врагов. Сократа стали обвинять в безбожии, развращении молодежи, подрыве существующего государственного строя и даже во введении каких-то новых божеств.

            Образ великого мыслителя, с поразительной силой духа проводящего свои идеи и обличающего фарисейство людей, живущих «по лжи», и рисует нам Платон в «Апологии», содержащей речи Сократа в суде в ответ на обвинения и приговор.

Речь Сократа после обвинения до приговора

1. Вступление. Обвинители Сократа красноречивы, но обвинения их – ошибка, даже клевета. Он же не в пример им будет говорить просто и правдиво, как и всегда говорил (17а-18а).

2. Два рода обвинителей. Прежние анонимные обвинители более страшы, и их клевета более глубокая. Нынешние же обвинители – Анит, Мелет и Ликон – менее страшны, никчемны и более ограниченны. (18а-18е).

3. Опровержение прежних обвинителей. Утверждение, что Сократ занимался философией природы или астрономией (тем, что находится под землей и тем, что на небе) – клевета, хотя в этих науках ничего предосудительного нет. Обвинение в том, что он считает себя обладателем какой-то особой мудрости – клевета, ибо, хотя дельфийский бог и объявил Сократа мудрейшим из людей, но Сократ-то знает, что его мудрость лишь в том, что он признает отсутствие у себя вообще какой-то мудрости. За это и озлобились на него все, кто считает мудрым себя или кого толпа признает мудрым. (19а-24а).

4. Критика новых обвинителей. Во-первых, невозможно доказать, что Сократ развращал юношество, ибо иначе вышло бы, что развращал только он, а законы, судьи, народное собрание или его обвинитель Мелет никогда никого не развращал. Даже если Сократ кого-то и развращал, то еще нужно доказать, что он делал это преднамеренно; невольное же развращение суду не подлежит и заслуживает только частных увещаний (24в-26а). Во-вторых, невозможно доказать, что Сократ вводил новые божества, ибо Мелет попутно обвинял его и в безбожии. Но как же можно быть одновременно безбожником и вводить новые божества? (26в-28а)

5. Общая самохарактеристика Сократа. Сократ не боится смерти, но боится лишь малодушия и позора. Отсутствие боязни смерти есть только следствие убеждения в том, что он ничего не знает, в том числе и об Аиде.

 

…если бы теперь, когда меня поставил сам бог, для того, думаю, чтобы мне жить, занимаясь философией, и испытывать самого себя и других, если бы теперь я испугался смерти или еще чего-нибудь и бежал из строя; это было бы ужасно, и тогда в самом деле можно было бы по справедливости судить меня за то, что я не признаю богов, так как не слушаюсь оракула, боюсь смерти и считаю себя мудрым, не будучи таковым, потому что бояться смерти есть не что иное, как думать, что знаешь то, чего не знаешь. Ведь никто же не знает ни того, что такое смерть, ни того, не есть ли она для человека величайшее из благ, а все боятся ее, как будто знают наверное, что она есть величайшее из зол. Никогда поэтому не буду я бояться и избегать того, что может оказаться и благом, более, чем того, что наверное есть зло.(28е-29с).

 

Если бы даже его и отпустили при условии, что он не станет заниматься философией, то он все равно продолжал бы заниматься ею, пока дышит. Убийство Сократа будет страшно не для него самого, но для убийц его, потому что после смерти его они едва ли найдут такого человека, который постоянно заставлял бы их стремиться к истине. Ради воспитания своих сограждан в истине и добродетели Сократ бросил свои домашние дела; за это воспитание он ни у кого не брал денег и вследствие этого оставался всегда бедным. Внутренний голос всегда препятствовал Сократу принимать участие в общественных делах, ведь справедливому и честному нельзя ужиться с грязью публичной и политической деятельности.

 

( Учение о даймонии (гение) Сократа…мне бывает какое-то чудесное божественное знамение;  ведь над этим и Мелет посмеялся в своей жалобе. Началось у меня это с детства: вдруг – какой-то голос, который всякий раз отклоняет меня от того, что я бываю намерен делать, а склонять к чему-нибудь никогда не склоняет. Вот этот-то голос и не допускает меня заниматься государственными делами. И кажется, прекрасно делает, что не допускает. Нет, кто в самом деле ратует за справедливость, тот, если ему и суждено уцелеть на малое время, должен оставаться частным человеком, а вступать на общественное поприще не должен.(31d-32а)

 

Ср. учение о даймонии в диалоге «Феаг»:

Благодаря божественной судьбе с раннего детства мне сопутствует некий гений – это голос, который, когда он мне слышится, всегда, что бы я ни собирался делать, указывает мне отступиться, но никогда ни к чему меня не побуждает. И если, когда кто-нибудь из моих друзей советуется со мной, мне слышится этот голос, он точно таким же образом предупреждает меня и не разрешает действовать.(128d).

…великая сила этого божественного знамения распространяется и на тех людей, что постоянно со мною общаются. Ведь многим эта сила противится, и для таких от бесед со мной нет никакой пользы, ибо и я не в силах с ними общаться. Многим же она не препятствует проводить со мной время, но они из этого не извлекают никакой пользы. А те, кому сила моего гения помогает со мною общаться, – их и ты знаешь – делают очень быстро успехи. И опять-таки из этих занимающихся с успехом одни получают прочную и постоянную пользу, а многие другие, пока они со мной, удивительно преуспевают, когда же отходят от меня, снова становятся похожими на всех прочих.(129е)

 

Сократ никогда никого ничему не учил, он лишь не препятствовал ни другим в том, чтобы они задавали ему вопросы, ни себе самому – в том, чтобы задавать такие  вопросы другим или отвечать на них. Это поручено Сократу богом.

 

Но отчего же некоторые любят подолгу бывать со мною? Слышали вы это, о мужи афиняне; сам я вам сказал всю правду: потому что они любят слушать, как я пытаю тех, которые считают себя мудрыми, не будучи таковыми. Это ведь не лишено удовольствия. А делать это, говорю я, поручено мне богом и через прорицания, и в сновидениях, вообще всякими способами, какими когда-либо еще обнаруживалось божественное определение и поручалось человеку делать что-нибудь.(33с)

 

            И нельзя привести ни одного свидетеля, который бы утверждал, что в вопросах и ответах Сократа было что-нибудь дурное или развращающее, в то время как свидетелей, дающих показания противоположного рода, можно было бы привести сколько угодно. Сократ считает недостойным себя и судей, да и вообще безбожным делом стараться разжалобить суд, приводя с собою детей или родственников и прибегая к просьбам о помиловании (28b-35d).

 

Речь Сократа после общего обвинения

            Сократ удивлен, что выдвинутые против него обвинения поддержаны столь незначительным большинством голосов. Сам он за то, что совершил, назначил бы себе другое, а именно бесплатное питание в Пританее (обед в Пританее был очень почетен, им угощали, например, победителей олимпийских игр). С точки зрения Сократа, его наказание не может состоять ни в тюремном заключении (ибо он не хочет быть чьим-либо рабом); ни в изгнании (ибо он не хочет быть в жалком и гонимом состоянии), ни в наложении штрафа (ибо у него нет никаких денег), ни в отдаче его на поруки состоятельным ученика, которые внесли бы за него залог (ибо в силу веления бога и ради человеческой пользы все равно никогда не прекратит своих исследований добродетели и наставления в ней всех людей). Этого никогда не поймут его обвинители и судьи, ибо они ни в чем не верят ему (35е-38b).

 

Речь Сократа после смертного приговора

            Те, кто голосовал за смертную казнь Сократа, причинили зло не ему, потому что он, как старый человек, и без того скоро должен был бы умереть, но себе самим, потому что их все будут обвинять, а Сократа будут считать мудрецом. Пусть не думают, что у Сократа не хватило слов для защиты: у него не хватило бесстыдства и дерзости для унижения перед не понимающими его судьями. От смерти легко уйти и на войне, и на суде, если только унизиться до полного морального падения. Но Сократ себе этого не позволит.

            Осудившие Сократа очень быстро будут отмщены теми обличителями, которых он же сам и сдерживал раньше.

             Обращаясь к тем из голосовавших, кто хотел бы его оправдать, Сократ говорит, что его внутренний голос, всегда останавливающий его перед совершение проступков, на этот раз все время молчал и не требовал принимать каких-либо мер для избежания смерти, которая в данном случае есть благо. (38с-40с).

            А рассудим-ка еще вот как – велика ли надежда, что смерть есть благо? Умереть, говоря по правде, значит одно из двух: или перестать быть чем бы то ни было, так что умерший не испытывает никакого ощущения от чего бы то ни было, или же это есть для души какой-то переход, переселение ее отсюда в другое место, если верить тому, что об этом говорят. И если бы это было отсутствием всякого ощущения, все равно что сон, когда спят так, что даже ничего не видят во сне, то смерть была бы удивительным приобретением. С другой стороны, если смерть есть как бы переселение отсюда в другое место и если правду говорят, будто бы там все умершие, то есть ли что-нибудь лучше этого, о мужи судьи? 41 В самом деле, если прибудешь в Аид, освободившись вот от этих так называемых судей, и найдешь там судей настоящих, – разве это будет плохое переселение? А чего бы не дал всякий из вас за то, чтобы быть с Орфеем, Мусеем, Гесиодом, Гомером. И наконец, самое главное – это проводить время в том, чтобы распознавать и разбирать тамошних людей точно так же, как здешних, а именно кто из них мудр и кто из них только думает, что мудр, а на самом деле не мудр. Не может быть никакого сомнения, что уж там-то за это не убивают, потому что помимо всего прочего тамошние люди блаженнее здешних еще и тем, что остаются все время бессмертными, если верно то, что об этом говорят. Но и вам, о мужи судьи, не следует ожидать ничего дурного от смерти, и уж если что принимать за верное, так это то, что с человеком хорошим не бывает ничего дурного ни при жизни, ни после смерти и что боги не перестают заботиться о его делах.(40d-41d)

 

            Что же касается обвинителей, то Сократ просит их наказывать его детей (если они будут иметь слишком высокое мнение о себе и отличаться корыстолюбием), принимая такие же меры, какие сам Сократ принимал в отношении своих обвинителей, т.е. меры убеждения (42е)

 

            Но вот уже время идти отсюда, мне – чтобы умереть, вам – чтобы жить, а кто из нас идет на лучшее, это ни для кого не ясно, кроме бога.(42а)

 

 

14