yandex rtb 1
ГоловнаЗворотній зв'язок
yande share

Платоно-Аристотельский пролог к святоотеческому Богословию

6. «Федон»

 

 Введение. Дихотомия души и тела в свете познания истины

Относящийся к зрелому периоду творчества Платона монолог «Федон» является выдающимся художественным шедевром античности. Он посвящён раскрытию учения о бессмертии души на фоне учения об идеях как порождающих структурах человеческой жизни в целом [3].

            Диалог начинается с рассказа Федона из Элиды пифагорейцу Эхекрату из Флиунта о последних часах жизни Сократа, когда некоторые его ученики (фиванец Симмий, Кебет, Евклид из Мегар, Аполлодор, Федон) навестили его в тюрьме.

            Сократу снимают оковы перед казнью. Он рассуждает по этому поводу о высшем единстве удовольствия и страдания. Затем рассказывает о том, что начал перелагать в стихи Эзоповы басни: его побудили к этому его сновидения.

Затем Сократ говорит о недопустимости самоубийства . Жизнь человека зависит не от него самого, а от богов, которые и после смерти добродетельному человеку даруют лучшую жизнь, а злого наказывают. (57a-62b)

 

Кебет. Так почему же все-таки, Сократ, считается, что убить самого себя непозволительно?

Сократ. Свой смысл здесь есть. Сокровенное учение гласит, что мы, люди, находимся как бы под стражей и не следует ни избавляться от нее своими силами, ни бежать, – величественное, на мой взгляд, учение и очень глубокое. И вот что еще, Кебет, хорошо сказано, по-моему: о нас пекутся и заботятся боги, и потому мы, люди, – часть божественного достояния…Но если бы кто-нибудь из тебе принадлежащих убил себя, не справившись предварительно, угодна ли тебе его смерть, ты бы, верно, разгневался и наказал бы его, будь это в твоей власти? А тогда, пожалуй, совсем не бессмысленно, чтобы человек не лишал себя жизни, пока бог каким-нибудь образом его к этому не принудит, вроде как, например, сегодня – меня.

 

 

Но в то же время истинные философы желают, по Сократу, только одного – «умирания и смерти» (64а)

 

Сократ. Если бы я не думал, что отойду, во-первых, к иным богам, мудрым и добрым, а во-вторых, к умершим, которые лучше живых, тех, что здесь, на Земле, я был бы не прав, спокойно встречая смерть. Знайте и помните, однако же, что я надеюсь прийти к добрым людям, хотя и не могу утверждать это со всею решительностью. Но что я предстану пред богами, самыми добрыми из владык, – знайте и помните, это я утверждаю без колебаний, решительнее, чем что бы то ни было в подобном же роде! Так что никаких оснований для недовольства у меня нет, напротив, я полон радостной надежды, что умерших ждет некое будущее и что оно, как гласят и старинные предания, неизмеримо лучше для добрых, чем для дурных. А вам, мои судьи, я хочу теперь объяснить, почему, на мой взгляд, человек, который действительно посвятил жизнь философии, перед смертью полон бодрости и надежды обрести за могилой величайшие блага…Те, кто подлинно предан философии, заняты на самом деле только одним – умиранием и смертью. Люди, как правило, этого не замечают, но если это все же так, было бы, разумеется, нелепо всю жизнь стремиться только к этому, а потом, когда оно оказывается рядом, негодовать на то, в чем так долго и с таким рвением упражнялся!(63c-64a)

 

Сократ приводит доказательства того, что философствовать – значит учиться  умирать.

1. Жизнь тела, плотские удовольствия мешают чистому мышлению. Однако  сущности вещей  (вещи, взятые сами по себе, т.е. идеи) познаются только чистым мышлением, так как они недоступны чувственным ощущениям. Лишь при отрешении от тела можно созерцать душою эти сущности. Тропа, приводящая к познанию «чистых сущностей», есть истина. (64b-66b)

 

Сократ. Смерть есть…не что иное, как отделение души от тела. «Быть мёртвым» – это значит, что тело, отделенное от души, существует само по себе и что душа, отделенная от тела, – тоже сама по себе…Его (философа) заботы обращены не на тело, но почти целиком – насколько возможно отвлечься от собственного тела – на душу…Именно в том прежде всего обнаруживает себя философ, что освобождает душу от общения с телом в несравненно большей мере, чем любой другой из людей. И, наверное… по мнению большинства людей, тому, кто не находит в удовольствиях ничего приятного и не получает своей доли, и жить-то не стоит? Ведь он уже на полдороге к смерти, раз нисколько не думает о телесных радостях? А теперь взглянем, как приобретается способность мышления. Препятствует ли этому тело или нет, если взять его в соучастники философских разысканий? Могут ли люди сколько-нибудь доверять своему слуху и зрению? Но если эти два телесных чувства ни точностью, ни ясностью не отличаются, тем менее надежны остальные, ибо все они, по-моему, слабее и ниже этих двух. Когда же в таком случае,  душа приходит в соприкосновение с истиной? Ведь, принимаясь исследовать что бы то ни было совместно с телом, она – как это ясно – всякий раз обманывается по вине тела. Так не в размышлении ли – и только в нем одном – раскрывается перед нею что-то от [подлинного] бытия? И лучше всего мыслит она, конечно, когда ее не тревожит ничто из того, о чем мы только что говорили, – ни слух, ни зрение, ни боль, ни удовольствие, когда, распростившись с телом, она останется одна или почти одна и устремится к [подлинному] бытию, прекратив и пресекши, насколько это возможно, общение с телом…Словно какая-то тропа приводит нас к мысли, что, пока мы обладаем телом и душа наша неотделима от этого зла, нам не овладеть полностью предметом наших желаний. Предмет же этот, как мы утверждаем, – истина…Тело наполняет нас желаниями, страстями, страхами и такой массою всевозможных вздорных призраков, что…из-за него нам и в самом деле совсем невозможно о чем бы то ни было поразмыслить! По вине тела – у нас и нет досуга для философии.(64с-66d)

 

Ср. у свт Василия Великого: «К телу нужно быть привязанным лишь настольно, говорит Платон, насколько оно участвует в служении философии. Эти слова несколько напоминают совет апостола Павла «заботы о плоти не превращать в похоти» (Рим.13,14)» (Беседа 22)

У блаж. Августина: «Бог совлекает с нас  не-сущее и облекает нас сущим… Ведь тело состоит из некоей формы и вида, которых если б не имело – не было бы телом, а если б имело их истинные – было бы душою» (Монологи, І,1,ІІ,18)

У св. апостола Павла: «Плоть желает противного духу, а дух – противного плоти» (Гал. 5,17). «Теперь мы видим, как бы сквозь тусклое стекло, гаательно, тогда же – лицом к лицу: теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан» (1 Кор. 13,12) [10]

 

2. Только в потустороннем мире, по отрешению души от тела, приобщаются к разуму (φρονησις)  «во всей его чистоте». Разум же есть предмет стремления всех истинных философов (68b-c).

3. Этот чистый разум есть единственный принцип всякой подлинной добродетели (мужества, справедливости и воздержности). Неподлинная добродетель определяется всякими низменными целями и пригодна лишь для рабов (68d-69c).

4. Поэтому правильно рассуждали учредители таинств, учившие о спасении в потустороннем мире только тех, кто очистился здесь, а истинные философы и были такими участниками таинств. Им Сократ по возможности следовал всю свою жизнь, почему он и надеется на лучшую долю после своей смерти (69c-e).

Затем Кебет задаёт вопрос: а способна ли душа после смерти тела продолжать существование и, более того, мыслить?

 

Кебет. Всё это … сказано прекрасно, кроме одного: то, что ты говорил о душе, вызывает у людей большие сомнения. Они опасаются, что, расставшись с телом, душа уже нигде больше не существует, но гибнет и уничтожается в тот самый день, как человек умирает. Едва расставшись с телом, выйдя из него, она рассеивается, словно дыхание или дым, разлетается, и ее уже решительно больше нет…Что душа умершего продолжает существовать и обладает известной способностью мыслить, – это, на мой взгляд, требует веских доказательств и обстоятельных разъяснений.(70a-b)

 

В ответ на этот ключевой для диалога «Федон» вопрос Сократ приводит четыре доказательства бессмертия души.

 

 

29