yandex rtb 1
ГоловнаЗворотній зв'язок
yande share
Главная->Віра та релігія->Содержание->Вторая речь Сократа: диалектика души и круговорот душ.

Платоно-Аристотельский пролог к святоотеческому Богословию

Вторая речь Сократа: диалектика души и круговорот душ.

Любовь есть неистовство (исступлённость). Неистовство не всегда есть зло. Оно может быть положительным, подлинным божественным даром. «Неистовство, которое у людей от бога, прекраснее рассудительности, свойства человеческого» (244d). Виды «правильного» неистовства: 1) Гадания и прорицания; 2) религиозное очищение (катарсис) – в молитвах, служении богам, таинствах; 3) Поэтическое искусство, которое является даром Муз и которое выше всякой здравомыслящей, рассудочной поэзии: «творения здравомыслящих затмятся творениями неистовых».(245а). Есть ещё  и четвёртый вид благого неистовства – идеальная любовь, и о ней Сократ говорит ниже (244а-245с)

            Неистовство (μανια) рождается душой. Сократ даёт определение души, вскрывая  диалектику души как самодвижения.

 

            Сократ. Всякая душа бессмертна. Ведь вечнодвижущееся бессмертно. А у того, что сообщает движение другому и приводится в движение другим, это движение прерывается, а значит, прерывается и жизнь. Только то, что движет само себя, раз оно не убывает, никогда не перестает и двигаться и служить источником и началом движения для всего остального, что движется. Начало же не имеет возникновения. Из начала необходимо возникает все возникающее, а само оно ни из чего не возникает. Если бы начало возникло из чего-либо, оно уже не было бы началом. Так как оно не имеет возникновения, то, конечно, оно и неуничтожимо. Если бы погибло начало, оно никогда не могло бы возникнуть из чего-либо, да и другое из него, так как все должно возникать из начала. Значит, начало движения – это то, что движет само себя. Оно не может ни погибнуть, ни возникнуть, иначе бы все небо и вся Земля, обрушившись, остановились и уже неоткуда было бы взяться тому, что, придав им движение, привело бы к их новому возникновению…Каждое тело, движимое извне, – неодушевлено, а движимое изнутри, из самого себя, – одушевлено, потому что такова природа души. Если это так и то, что движет само себя, есть не что иное, как душа, из этого необходимо следует, что душа непорождаема и бессмертна.(245с-246а)

 

            Приведенный отрывок, сводящийся к тому, что душа есть самодвижущееся начало; всякое самодвижущееся не может прекратить своего движения, т.е. погибнуть; следовательно, душа бессмертна, есть так называемое пятое доказательство бессмертия души (первые четыре доказательства – см. «Федон»)

 

            Ср. у свт. Афанасия Великого: «Если душа движет тело, а сама ничем другим в движение не приводится, значит, душа самодвижна и, сложив с себя тело в землю, опять будет сама себя приводить в движение. Ибо не душа подвергается смерти, а умирает тело, вследствие разлучения с ним души. Поэтому, если бы душа была приводима в движение телом, то по разлучении с движущим ей следовало бы умереть. А если душа движет тело, то тем более ей необходимо приводить в движение и себя.» («Слово на язычников») [10].

 

            Далее Сократ учит о том, что душа имеет три части.

 

            Уподобим душу соединенной силе крылатой парной упряжки и возничего. У богов и кони и возничие все благородны и происходят от благородных, а у остальных они смешанного происхождения. Во-первых, это наш повелитель правит упряжкой, а затем, и кони-то у него – один прекрасен, благороден и рожден от таких же коней, а другой конь – его противоположность и предки его – иные. Неизбежно, что править нами – дело тяжкое и докучное.(246а-b)

Ср. ниже: В начале этой речи мы каждую душу разделили на три вида: две части ее мы уподобили коням по виду, третью – возничему…Из коней…один хорош, а другой нет… Один из них прекрасных статей, стройный на вид, шея у него высокая, храп с горбинкой, масть белая, он черноокий, любит почет, но при этом рассудителен и совестлив; он друг истинного мнения, его не надо погонять бичом, можно направлять его одним лишь приказанием и словом. А другой – горбатый, тучный, дурно сложен, шея у него мощная, да короткая, он курносый, черной масти, а глаза светлые, полнокровный, друг наглости и похвальбы, от косм вокруг ушей он глухой и еле повинуется бичу и стрекалам. (253d-e)

 

Возничий; «наш повелитель» в этой платоновой аллегории душ – разум. Трёхчастность души, образно изображённая в «Федре» позволяет Платону обосновать учение о круговороте душ, т.е. о их падении на землю (воплощении в тело) и о возвращении на небо.

 

У св. отцов это положение Платона о трёхчастности души переосмыслено следующим образом. У свт. Григория Богослова: «Душе даны бразды, и она должна управлять как бы колесницей, в которую впряжены три коня несходных свойств. Один конь благороден, другой – бесчинен, третий – кроток. Если ослабишь бразды буйному – он встаёт на дыбы, упрямится, приводит тебя в затруднение во время пути, кидаясь, сам не зная куда; он привлекает к себе и среднего коня, убеждает его быть с ним заодно; а коня благородного, как пленника, порабощает и увлекает против воли… Если  б душа рассуждала сообразно со своей природой, то с радостью бы предоставила весь путь благоразумному коню, который хорошо знает стезю, ведущую в горнее; среднему же строго бы внушила , чтоб он показывал свою рьяность только там, где должно, и бежал заодно с умным конём, а коня бесчинного стала бы усмирять сильными бодцами, ни на минуту не ослабляя узды » («Упрёки неразумным стремлениям души»).

У свт. Григория Нисского: «Если разум (λογος) имеет господство над тем, что привзошло в нас извне, то ни одно из движений души не будет содействовать пороку, но гнев (θυμος) произведёт мужество, а вожделению (΄επιθυμια)  доставит чистое божественное удовольствие. Если же разум кинет бразды и, подобно возничему, привязанному к колеснице, будет влачиться сзади неё, увлекаемый туда, куда понесёт неразумный порыв коней,- тогда стремления превращаются в страсти, как это можно увидеть у животных » («О душе и воскресении») [10].

 

 

Далее Сократ дав различие смертного и бессмертного, описывает падение души – воплощение.

 

Сократ. Попробуем сказать и о том, как произошло название смертного и бессмертного существа. Всякая душа ведает всем неодушевленным, распространяется же она по всему небу, принимая порой разные образы. Будучи совершенной и окрыленной, она парит в вышине и правит миром, если же она теряет крылья, то носится, пока не натолкнется на что-нибудь твердое, – тогда она вселяется туда, получив земное тело, которое благодаря ее силе кажется движущимся само собой; а что зовется живым существом, – все вместе, то есть сопряжение души и тела, получило прозвание смертного. О бессмертном же нельзя судить лишь по одному этому слову. Не видав и мысленно не постигнув в достаточной мере бога, мы рисуем себе некое бессмертное существо, имеющее душу, имеющее и тело, причем они нераздельны на вечные времена.(246b-d)

Мы же коснемся причины утраты крыльев, почему они отпадают у души. Причина здесь, видимо, такая: крылу от природы свойственна способность подымать тяжелое в высоту, туда, где обитает род богов. А изо всего, что связано с телом, душа больше всего приобщилась к божественному – божественное же прекрасно, мудро, доблестно и так далее; этим вскармливаются и взращиваются крылья души, а от всего противоположного – от безобразного, дурного – она чахнет и гибнет.(246е)

 

Далее разворачивается символическая картина круговорота душ.

 

Сократ. Великий предводитель на небе, Зевс, на крылатой колеснице едет первым, все упорядочивая и обо всем заботясь. За ним следует воинство богов и гениев, выстроенное в одиннадцать отрядов;одна только Гестия  не покидает дома богов, а из остальных все главные боги, что входят в число двенадцати, предводительствуют каждый порученным ему строем. Отправляясь на праздничный пир, они поднимаются к вершине по краю поднебесного свода, и уже там их колесницы, не теряющие равновесия и хорошо управляемые, легко совершают путь; зато остальные двигаются с трудом, потому что конь, причастный злу, всей тяжестью тянет к земле и удручает своего возничего, если тот плохо его вырастил. От этого душе приходится мучиться и крайне напрягаться.

Души, называемые бессмертными, когда достигнут вершины, выходят наружу и останавливаются на небесном хребте; они стоят, небесный свод несет их в круговом движении, и они созерцают то, что за пределами неба.

Занебесную область…занимает бесцветная, без очертаний, неосязаемая сущность, подлинно существующая, зримая лишь кормчему души – уму; на нее-то и направлен истинный род знания.

Мысль бога питается умом и чистым знанием, как и мысль всякой души, которая стремится воспринять надлежащее, узрев [подлинное] бытие, хотя бы и ненадолго, ценит его, питается созерцанием истины и блаженствует, пока небесный свод не перенесет ее по кругу опять на то же место. При этом кругообороте она созерцает самое справедливость, созерцает рассудительность, созерцает знание – не то знание, которому присуще  возникновение и которое как иное находится в ином, называемом нами сейчас существующим, но подлинное знание, содержащееся в подлинном бытии. Насладившись созерцанием всего того, что есть подлинное бытие, душа снова спускается во внутреннюю область неба и приходит домой. По ее возвращении возничий ставит коней к яслям, задает им амброзии и вдобавок поит нектаром.

Такова жизнь богов. Что же до остальных душ, то у той, которая всего лучше последовала богу и уподобилась ему, голова возничего поднимается в занебесную область и несется в круговом движении по небесному своду; но ей не дают покоя кони, и она с трудом созерцает бытие. Другая душа то поднимается, то опускается – кони рвут так сильно, что она одно видит, а другое нет. Вслед за ними остальные души жадно стремятся кверху, но это им не под силу, и они носятся по кругу в глубине, топчут друг друга, напирают, пытаясь опередить одна другую. И вот возникает смятение, борьба, от напряжения их бросает в пот. Возничим с ними не справиться, многие калечатся, у многих часто ломаются крылья. Несмотря на крайние усилия, всем им не достичь созерцания [подлинного] бытия, и, отойдя, они довольствуются мнимым пропитанием.

Но ради чего так стараются узреть поле истины, увидеть, где оно? Да ведь как раз там, на лугах, пастбище для лучшей стороны души, а природа крыла, поднимающего душу, этим и питается. Закон же Адрастеи таков: душа, ставшая спутницей бога и увидевшая хоть частицу истины, будет благополучна вплоть до следующего кругооборота, и, если она в состоянии совершать это всегда, она всегда будет невредимой. Когда же она не будет в силах сопутствовать и видеть, но, постигнутая какой-нибудь случайностью, исполнится забвения и зла и отяжелеет, а отяжелев, утратит крылья и падет на землю, тогда есть закон, чтобы при первом рождении не вселялась она ни в какое животное …(247а-248d)

 

В зависимости от периода созерцания занебесного царства колесницы – души при первом воплощении опускаются в тела, которые в убывающем порядке распределяются по девяти разрядам: тело философа, законопослушного царя, государственного деятеля, гимнаста или врача, прорицателя, поэта, ремесленника или земледельца, софиста  или демагога, тирана. Каждое тысячелетие все души воплощаются в земном теле и подвергаются суду за прожитую жизнь, возвращаясь на небо только через десять тысяч лет. Лишь души, эпизодически видевшие истинное бытие, испытывают только три таких перевоплощения и через три тысячи лет возвращаются уже навсегда на небо, вместе с богами совершая обычное небесное кругообращение. Это души философов, любителей красоты, служителей Муз и Эрота. Именно им присущи постоянные вспоминания на земле о небесных видениях и неистовое стремление к небу (248d-253с). В последнем и заключается четвёртый вид неистовства – идеальная любовь.

 

Сократ. Вот к чему пришло все наше рассуждение о четвертом виде неистовства: когда кто-нибудь смотрит на здешнюю красоту, припоминая при этом красоту истинную, он окрыляется, а окрылившись, стремится взлететь; но, еще не набрав сил, он наподобие птенца глядит вверх, пренебрегая тем, что внизу, – это и есть причина его неистового состояния. Из всех видов исступленности эта – наилучшая уже по самому своему происхождению, как для обладающего ею, так и для того, кто ее с ним разделяет. Причастный к такому неистовству любитель прекрасного называется влюбленным. Ведь… всякая человеческая душа по своей природе бывала созерцательницей бытия, иначе она не вселилась бы в это живое существо...(249е-250а)

 

В заключение Сократ подробно описывает страстное состояние любящего этой идеальной любовью, используя символику колесниц – душ. (250d-257b).

 

Своеобразной святоотеческой «паралелью» к платоновому описанию занебесной умозрительной области (247с) могут служить следующие слова свт. Афанасия Великого: «Человеческий ум может касаться Божественного и мысленного на небесах» («Слово на язычников»)

Само же платоновское описание круговорота душ, связанное с понятием метемпсихоза (переселения душ), всегда подвергалось острой критике отцов Церкви.

Например, у свт. Иоанна Златоуста: «В Платоне нет ничего удивительного, кроме красноречия. И как гробы, покрашенные снаружи, если откроешь, то увидишь исполненными гноя, зловония, и сгнивших костей, так и учения этого философа, если отбросишь риторское красноречие, увидишь исполненными многими гнусностями и непристойностями, особенно когда он философствует о душе, безмерно её возвышая, а через то и хуля. Ибо иногда он именует душу происшедшею из Божия существа, иногда же её, так безмерно и нечестиво возвысив, другим безмерием бесчестит, переселяя её в свиней, ослов и других еще более бесчестных животных». («Толкование на Евангелие от Иоанна», беседа 2.)

У блаж. Августина: «Направим свою веру и ум в сторону от суетного и безрассудного «круговращения» нечестивых. Если платоник Порфирий не захотел следовать мнению своих об этих кругообращениях и возвращениях душ и предпочёл сказать, что душа посылается в мир для познания зла, чтобы, очистившись и освободившись от него, она, когда вернётся к Отцу, уж ничему подобному не подвергалась, - то во сколько раз более должны мы отвращаться и удаляться от этой лжи, враждебной христианской вере?... Ибо душа освобождается с тем, чтобы никогда не возвращаться к несчастиям жизни, восприняв никогда не прекращающееся вечное блаженство» («О граде Божием», кн. 12 гл.20)

 

 

37