yandex rtb 1
ГоловнаЗворотній зв'язок
yande share
Главная->Віра та релігія->Содержание->2. «Метафизика» - обоснование онтологии и логики

Платоно-Аристотельский пролог к святоотеческому Богословию

2. «Метафизика» - обоснование онтологии и логики

 

Книга4,глава1 (1003а20-1003а32).

Предмет первой философии – познание причин сущего, поскольку оно сущее.

 

Есть некоторая наука, исследующая сущее как таковое, а также то, что ему присуще само по себе. Эта наука не тождественна ни одной из частных наук, ибо одна из других наук не исследует природу сущего как такового, а все они, отделяя себе какую-то часть его, исследуют то, что присуще этой части, как, например, науки математические. А так как мы ищем начала и высшие причины, то ясно, что они должны быть началами и причинами чего-то самосущего. Поэтому необходимо постичь первые причины сущего как таковы.

 

Книга IV, глава 2 (100а33 – 1005а18).

Связь всех родов сущего с сущим в первичном и основном смысле – существенностью. Предмет науки о сущности. Необходимая связь между сущим и единым. Предмет исследования философии – также множество, поскольку у противоположности охватываются одним и тем же познанием. Сопоставление области философии с областью диалектики и софистики. Вывод о том, что предмет одной науки – сущее как таковое и необходимые свойства его как такового.

 

О сущем говорится в разных значениях, но всякий раз по отношению к одному началу.

1. Сущее есть сущность.

2. Сущее есть состояние сущности.

3. Сущее есть путь к сущности. (Примеч. Т.е. становление сущности [6]), или уничтожение и лишённость её или свойство её, или то, что производит или порождает сущность и находящееся в каком-то отношении к ней; или оно отрицание чего-то из этого, или отрицание самой сущности, почему мы о не-сущем говорим, что оно есть не-сущее.

Поэтому сущее как таковое должно исследоваться одной наукой. А наука всюду исследует главным образом первое – то, от чего зависит остальное и через что это остальное получает своё название. Следовательно, если первое – сущность, то философ, надо полагать, должен знать начала и причины сущностей.

Сущее и единой – одно и то же, и природа у них одна, поскольку они сопутствуют друг другу так, как начало и причина, но не в том смысле, что они выражаемы через одно и то же определение. Например, одно и то же «один человек» и «человек»; «существующий человек» и «человек». Повторение в речи не означает что-то разное. Сущее не отделяется от единого ни в возникновении, ни в уничтожении, и точно так же "единое" от "сущего" по отделяется. Кроме того, сущность каждой вещи есть "единое" не привходящим образом, и точно так же она по существу своему есть сущее. Так что, сколько есть видов единого, столько же и видов сущего, и одна и та же по роду наука исследует их суть; я имею в виду, например, исследование тождественного, сходного и другого такого рода, причем почти все противоположности сводятся к этому началу (Примеч. Т. е. к противоположности единого и многого) – 1035в35.

И частей философии столько, сколько есть видов сущностей, так что одна из них необходимо должна быть первой и какая-то другая – последующей. Ибо сущее и единое непосредственно (Примеч. Т. е. по собственной природе, а не по какой-либо другой причине [6]) делятся на роды, а потому этим родам будут соответствовать и науки.Так как одна наука исследует противолежащее одно другому, а единому противолежит многое и так как отрицание и лишённость исследуются одной наукой, потому что в обоих случаях (т.е. при отрицании и лишённости) исследуется нечто единое, относительно чего имеется отрицание и лишённость (всамом деле, мы говорим, что это единое или вообще не присуще чему-нибудь или не присуще какому-нибудь роду; при отрицании для единого не устанавливается никакого отличия от того, что отрицается, ибо отрицание того, что отрицается, есть его отсутствие; а при лишенности имеется и нечто лежащее в основе, относительно чего утверждается, что оно чего-то лишено (Примеч. При лишённости всегда существует некий субстрат, следовательно, если о предмете говорится, что он лишён единства, то подразумевается, что он существует и притом как нечто множественное; при отрицании же существование какого-либо субстрата не необходимо, и поэтому единство может быть отрицаемо и по отношению к тому, чего вообще нет [6])); так как, следовательно, единому противостоит многое, то дело указанной нами науки познавать и то, что противолежит перечисленному выше (Примеч. См. 1003в35 [6]), а именно иное, или инаковое, несходное и неравное, а также все остальное, производное от них или от множества и единого (Примеч. Множество и единое – самое общее противопоставление; из него вытекает инаковость и тождество (для субстанции), различие и сходство (для качества), неравенство и равенство (для количества) [6]).

Ошибка софистов: они ничего толком не знают о сущности, которая первее свойств. И сущее как таковое имеет свойство, лишь ему принадлежащее. Софистика и диалектика занимаются той же областью, что и философия, но философия отличается от диалектики способом применения своей способности, а от софистики – выбором образа жизни. Диалектика делает попытки исследовать то, что познаёт философия, а софистика – это философия мнимая, а не действительная.

Таким образом, исследование сущего как такового и того, что ему присуще как таковому, есть дело одной науки; эта же наука исследует не только сущности, но и то, что им присуще: и то, что было указано выше, и предшествующее и последующее; род и вид, целая и часть и т.п.

 

 

Книга IV, глава 3 (1005а19 – 1005в34). Основное начало (закон) противоречия.

            Итак, сущее, как таковое есть предмет первой философии. Это философия должна в первую очередь рассматривать наиболее общие и достоверные начала(принципы, законы). Самым достоверным началом является следующее: одно и то же не может вместе и быть, и не быть в одной и той же вещи. Ведь никто не может, вопреки Гераклиту, признавать, что одно и то же существует и не существует одновременно.

            Начало, которое необходимо знать всякому постигающему что-либо из существующего, не есть предположение… именно такое начало есть наиболее достоверное из всех. А именно: невозможно, чтобы одно и то же в одно и то же время было и не было присуще одному и тому же в одном и том же отношении.

            Это самое достоверное из всех начал, относительно него невозможно ошибиться, оно наиболее очевидно.

            Конечно, не может никто считать одно и то же существующим и не существующим (против Гераклита). Невозможно, чтобы противоположности были в одно и то же время присущи одному и тому же. Там, где одно мнение противоположно другому, имеется противоречие. Очевидно, что один и тот же человек не может в одно и то же время считать одно и то же существующим и не существующим.

            Все, кто приводит доказательство, сводят его к этому положению как к последнему: ведь по природе оно начало даже для всех других аксиом.

Ср. применение основного начала противоречия у преп. И. Дамаскина: «если бы действование во Христе было одно, то одно и то же действование производило бы и божеские, и человеческие дела. Но ничто из существующего, оставаясь в границах, свойственных естеству, не может производить действий противоположных. Так, например, огонь не может вместе согревать и охлаждать: вода – делать влажным и сушить». («Точное изложение православной веры», кн. III, гл. 15).

 

Книга IV, глава 4 (1005в35 – 1009а5).

Невозможно доказать истинность начала противоречия путём умозаключения.

 

Так вот, некоторые по невежеству требуют, чтобы и оно (т.е. начало) было доказано. На самом же деле для всего без исключения доказательства быть не может (ведь иначе приходилось бы идти в бесконечность, так что и в этом случае доказательства не было бы); а если для чего-то не следует искать доказательства, то они (Примеч. Противники закона противоречия [6]), надо полагать, не будут в состоянии сказать, какое же начало считают они таким не требующим доказательства в большей мере.

 

             Возможность опровергнуть тех, кто отрицает это начало, если только они признают, что, говоря то или иное, они вкладывают в свои слова определённое значение.

 

            Для любого значения можно было бы подобрать особое имя. Если же это было бы не так, а сказали бы, что слово имеет бесчисленное множество значений, то речь была бы невозможна; если же слова ничего определённого не обозначают, то конец всякого рассуждению за и против… Поэтому слово… что-то обозначает, и при том что-то одно.

            Не может одно и то же быть и не быть в одно и то же время, разве лишь при многозначности слова, например, если то, что мы называемым человеком, другие называли бы нечеловеком; но вопрос у нас не о том, может ли одно и то же время называться человеком и не-человеком, а о том, может ли оно быть и тем, и другим… Но «человек» и «не-человек» означают разное…

 

Последствия устранения начала противоречия: упраздняется всякая сущность и можно говорить только о случайном; все вещи становятся тождественными.

 

И вообще все, кто придерживается этого взгляда, на деле отрицают сущность и суть бытия вещи: им приходится утверждать, что все есть привходящее и что нет бытия человеком или бытия живым существом в собственном смысле. В самом деле, если что-то есть бытие человеком в собственном смысле, то это не бытие не-человеком или небытие человеком (и то и другое ведь отрицания первого), ибо одним было означенное (Примеч. Т. е. что-то есть бытие человеком в собственном смысле [6]), а это было сущностью чего-то (Примеч. А именно сущностью человека [6]). Означать же сущность чего-то имеет тот смысл, что бытие им не есть нечто другое. Если же бытие человеком в собственном смысле значит бытие не-человеком в собственном смысле или небытие человеком в собственном смысле, то бытие человеком будет чем-то еще другим. (Примеч. В том, что обозначается именем данного предмета, заключается сущность этого предмета. Следовательно, когда предмет обозначается через отрицание этого имени, бытие предмета отличается от указанной сущности [6]). Потому те, кто придерживается этого взгляда, должны утверждать, что ни для одной вещи не может быть такого обозначающего сущность определения, а что все есть привходящее; например, бледное есть нечто привходящее для человека, потому что он бледен, но он не есть сама бледность. Если же обо всем говорилось бы как о привходящем, то не было бы ничего первого, о чем что-то сказывается, раз привходящее всегда означает нечто высказываемое о некотором предмете. Приходилось бы, стало быть, идти в бесконечность. Но это невозможно, так как связывать друг с другом можно не более двух привходящих свойств. В самом деле, привходящее не есть привходящее для привходящего, разве только когда оба суть привходящее для одного и того же; я имею в виду, например, что бледное образованно, а образованное бледно, поскольку оба они привходящи для человека.

Для бледного Сократа нет другого ещё привходящего свойства, ибо из всей совокупности привходящих свойств не получается чего-либо единого. Но и для "бледного", конечно, не будет какого-то иного привходящего, например "образованное". Ведь "образованное" есть привходящее для "бледного " не больше, чем "бледное" есть привходящее для "образованного". Таким образом должно существовать нечто, означающее сущность. Следовательно, доказано, что противоречащее одно другому не может сказываться вместе.

Если относительно одного и того же вместе было бы истинно все противоречащее одно другому, то ясно, что все было бы одним и тем же. Одно и то же было бы и триерой, и стеной, и человеком… это необходимо признать тем, кто принимает учение Протагора. И в таком случае получается именно как у Анаксагора: "все вещи вместе", и, следовательно, ничего не существует истинно. Ошибается ли тот, кто считает, что дело таким-то образом либо обстоит, либо не обстоит, и говорит ли правду тот, кто принимает и то, и другое вместе?

 

Отрицающее на словах начало противоречия  в своих действиях не могут не признавать его истинность.

 

Если этот последний говорит неправду, а более прав тот, кто придерживается первого взгляда, то с существующим дело уже обстоит определённым образом, и можно сказать, что это истинно и не может быть в то же время не истинным. Если же все одинаково говорят и правду, и неправду, то тому, кто так считает, нельзя будет что-нибудь произнести и сказать, ибо он вместе говорит и да, и нет. Но если у него нет никакого мнения, а он только одинаково что-то полагает и не полагает, то какая разница между ним и ребёнком? … почему такой человек идет в Мегару, а не остается дома, воображая, что туда идет? И почему он прямо на рассвете не бросается в колодезь или в пропасть, если окажется рядом с ними, а совершенно очевидно проявляет осторожность, вовсе не полагая, таким образом, что попасть туда одинаково нехорошо и хорошо? Но если так, то ему необходимо также признавать одно человеком, другое нечеловеком, одно сладким, другое несладким (Примеч. Если человек, который будто бы одинаково что-то полагает и не полагает, в суждениях ценности придерживается вполне определённых взглядов, то так же у него должно обстоять дело с прочими суждениями, хотя бы потому, что без них невозможны и ценностные суждения [6]).

 

Книга IV, глава 5 (1009а6 – 1011а1).

Тесная связь теории о совместимости противоположностей с тезисом Протагора об истинности всякого представления. При выборе способов опровержения этих взглядов необходимо выяснять, результат ли они реальных философских затруднений, или они выставляются лишь в целях спора.

Источник реальных затруднений и возможный выход из них.

 

А тех, у кого это мнение было вызвано сомнениями, к нему привело рассмотрение чувственно воспринимаемого. Они думают, что противоречия и противоположности совместимы, поскольку они видели, что противоположности происходят из одного и того же; если, таким образом, не-сущее возникнуть не может, то, значит, вещь раньше одинаковым образом была обеими противоположностями. Дело в том, что о сущем говорится двояко, так что в одном смысле возможно возникновение из не-сущего, а в другом нет, и одно и то же может вместе быть и сущим и не-сущим, но только не в одном и том же отношении. В самом деле, в возможности одно и то же может быть вместе обеими противоположностями, во в действительности нет. А кроме того, мы потребуем от этих людей признать, что среди существующего имеется и некая другого рода сущность, которой вообще не присуще ни движение, ни уничтожение, ни возникновение.

 

Последствия отождествления знания с чувственным восприятием.

 

К мысли об истинности всего того, что представляется, некоторых также привело рассмотрение чувственно воспринимаемого. Судить об истине, полагают они, надлежит, не опираясь на мнение большего или меньшего числа людей: ведь одно и то же одним кажется сладким на вкус, а другим – горьким. Вообще же из-за того, что разумение они отождествляют с чувственным восприятием, а это последнее считают неким изменением, им приходится объявлять истинным все, что является чувствам.

Причина этого, выясняя истину относительно сущего, они сущим признавали только чувственно воспринимаемое; между тем по природе своей чувственно воспринимаемое в значительной мере неопределенно и существует так, как мы об этом сказали выше (Примеч. Т. е. в возможности, потенциально [6]), а потому они говорят хотя и правдоподобно, но неправильно. Кроме того, видя, что вся эта природа находится в движении, и полагая, что относительно изменяющегося нет ничего истинного, они стали утверждать, что по крайней мере о том, что изменяется во всех отношениях, невозможно говорить правильно. Наиболее крайнее мнение – мнение последователя Гераклита Кратила, который под конец полагал, что не следует ничего говорить, и только двигал пальцем и, опровергая Гераклита, полагал, что в одну реку нельзя войти и единожды.

 

Критика учения о всеобщей изменчивости, составляющего основу для отрицания закона противоречия.

 

Изменяющееся, пока оно изменяется, дает, правда, этим людям некоторое основание считать его несуществующим, однако это во всяком случае спорно; в самом деле, то, что утрачивает что-нибудь, имеет еще что-то из утрачиваемого, и что-то из возникающего уже должно быть. И вообще, если что-то уничтожается, должно наличествовать нечто сущее, а если что-то возникает, то должно существовать то, из чего оно возникает, и то, чем оно порождается, и это не может идти в бесконечность.

Нужно им объяснить и их убедить, что существует некоторая неподвижная сущность (φυσις). Впрочем, из их утверждения о том, что вещи в одно и то же время существуют и не существуют, следует, что все находится скорее в покое, чем в движении; в самом деле, по их логике, то не во что чему-либо измениться: ведь все уже наличествует во всем как у Анаксагора.

Опровержение тезиса Протагора об истинности всякого представления.

То же самое вино, если изменится оно само или лицо, принимающее его, может показаться то сладким, то несладким; но самое сладкое, каково оно, когда оно есть, никогда не менялось, а о нём всегда высказываются правильно, и то, что должно быть сладким, необходимо будет таковым. Но именно эту необходимость (Примеч. Необходимость тождества свойств, присущих самим предметам [6]) отвергают все эти учения: подобно тому как для них нет сущности чего бы то ни было, так и ничего, по их мнению, не бывает по необходимости: ведь с тем, что необходимо, дело не может обстоять и так и иначе: если что-то существует по необходимости, то оно не может быть таковым и вместе с тем не таковым.

Вообще если существует одно лишь чувственно воспринимаемое, то не было бы ничего, если бы не было одушевленных существ, ибо тогда не было бы чувственного восприятия. Что в таком случае не было бы ни чувственно воспринимаемых свойств, ни чувственных восприятий – это, пожалуй, верно (ибо они суть то или другое состояние того, кто воспринимает), но чтобы не существовали те предметы, которые вызывают чувственное восприятие, хотя бы самого восприятия и не было, – это невозможно. Ведь чувственное восприятие, конечно же, не воспринимает самого себя, а имеется и нечто иное помимо восприятия, что необходимо первее его, ибо то, что движет по природе, первее движимого, и дело не меняется от того, соотносят их друг с другом или нет.

 

 

Книга IV, глава 6 (1011а2 – 1011в23).

Требовании дать обоснование для первого начала всякого доказательства противоречиво.

 

Это их беда: они ищут обоснование для того, для чего нет обоснования; ведь начало доказательства не есть предмет доказательства.

 

Критика теории Протагора, превращающей всё существующее в отношения, приводящей при анализе понятий «субъект» и «познаваемый предмет» к нелепым выводам.

 

Если же не всё соотнесённое, а кое-что существует и само по себе, то уже не всё, что представляется, может быть истинным; в самом деле, то, что представляется, представляется кому-нибудь, и поэтому тот, кто говорит, что всё представляемое истинно, всё существующее признаёт соотнесённым.

Итак, если невозможно одно и то же правильно утверждать и отрицать в одно и то же время, то невозможно также, чтобы противоположности были в одно и то же время присущи одному и тому же, разве что обе присущи ему лишь в каком-то отношении, или же одна лишь в каком-то отношении, а другая безусловно.

 

 

Книга IV, глава 7 (1011в24 – 1012а28). Закон исключённого третьего.

Формулировка закона исключённого третьего и обоснование невозможности его отрицания (семь доводов).

 

Равным образом не может быть ничего промежуточного между двумя членами противоречия, а относительно чего-то одного необходимо что бы то ни было одно либо утверждать, либо отрицать. Некоторые доказательства: 1. Говорить о сущем, что его нет, или о не-сущем, что оно есть, ­– значит говорить ложь, а говорить, что сущее есть и не-сущее не есть– истина. Так что тот, кто говорит, что нечто промежуточное между двумя членами противоречия есть или что его нет, будет говорить либо правду, либо неправду. Но в этом случае ни о сущем, ни о не-сущем не говорится, что его нет или что оно есть. 2. Промежуточное между двумя членами противоречия будет находиться или так, как серое между черным и белым, или так, как то, что не есть ни человек, ни лошадь, находится между человеком и лошадью. Будучи во втором смысле, оно не может изменяться (ведь изменение происходит из нехорошего в хорошее или из хорошего в нехорошее). Между тем мы все время видим, что у промежуточного изменение происходит, ибо нет иного изменения, кроме как в противоположное и промежуточное. С другой стороны, если имеется промежуточное в первом смысле, то и в этом случае белое возникало бы не из не-белого; между тем этого не видно, так как серое в ходе изменения ещё не стало белым…

 

Причины отрицания некоторыми мыслителями начал всякого доказательства.

 

Некоторые пришли к этому мнению так же, как и к другим странным мнениям: будучи не в состоянии опровергнуть обманчивые доводы, они уступают доводу и признают умозаключение верным. Одни, таким образом, утверждают это положение (т.е. отрицают начала всякого доказательства) по указанной причине, а другие потому, что они для всего ищут обоснования. Началом же возражения против всех должны послужить определения.

Определение основывается на необходимости того, чтобы сказанное им что-то значило, ибо определением будет обозначение сути (λογος) через слово.

 

 

Книга IV, глава 8 (1012а29 – 1012в34).

Ошибаются и те, кто считает всё истинным и, те, кто считает всё ложным.

 

В ответ на это необходимо требовать не признания того, что нечто есть или не есть, а чтобы сказанное ими что-то означало. Поэтому в споре [с ними] надлежит исходить из определения, согласившись между собой относительно того, что означает ложное или истинное. Если же ложное есть не что иное, как отрицание истины, то все не может быть ложным, ибо один из двух членов противоречия должен быть истинным. А тот, кто утверждает, что всё истинно, делает истинным и утверждение, противоположное его собственному, то есть делает своё утверждение не истинным; тот же, кто утверждает, что всё ложно, делает и это своё утверждение ложным.

 

Ошибаются и те, кто считает, что всё пребывает в движении, и те, кто всему приписывает покой.

 

Если все находится в покое, то одно и то же было бы всегда истинным и одно и то же - всегда ложным; а между тем ясно, что бывает перемена (ведь тот, кто так говорит, сам когда-то не существовал, и его опять не будет).

Если все находится в движении, то ничто не было бы истинным; тогда, значит, все было бы ложно, между тем доказано, что это невозможно. Кроме того, то, что изменяется, необходимо есть сущее, ибо изменение происходит из чего-то во что-то. Однако неверно, что все только иногда находится в покое или в движении, а вечно - ничто, ибо есть нечто, что всегда движет движущееся и первое движущее само неподвижно.

 

 

60