yandex rtb 1
ГоловнаЗворотній зв'язок
yande share
Главная->Віра та релігія->Содержание->Плотин, «Эннеады». Космология.

Платоно-Аристотельский пролог к святоотеческому Богословию

Плотин, «Эннеады». Космология.

 

Третья эннеада, трактат 2.

О Провидении (часть I).

1. Объяснять возникновение и соразмерность нашего космоса случайной комбинацией слепых атомов – значит попросту противоречить здравому смыслу. Подобное допущение могло бы иметь разве что лишь в том случае, если бы нигде и ни в чём не наблюдалось бы не только хоть какой-нибудь разумности, но даже и элементарной способности к ощущениям.

Вселенная существовала вечно, то есть момента её возникновения попросту не существует. Поэтому в Провидении мы видим прежде всего мировую гармонию, направляемую божественным Духом, по отношению к которому космос вторичен, но не в смысле времени своего возникновения, а как последующая, более низкая эманация, находящая в Духе свои прообразы, вечно поддерживающие её существование и, следовательно, предшествующие ей. [Далее об эманации, о Благе, Духе и Душе]. Могучая творческая потенция, присущая высшим началам и подвигающая их на творение других, более низких планов бытия, ослабевает по мере нахождения, так что природа, наиболее удалённая от Блага, уже лишена способности что-либо порождать.

3. Этот мир не есть результат планирования и расчёта, но – следствие необходимости реализации творческих потенций высших сущностей. А так как в целом он – прекрасен, то не стоит бранить целое из-за несовершенства отдельных его частей. Если бы космос обладал голосом, то мог бы возразить своим критикам следующим образом: «Меня сотворил Бог, и поэтому я получился наиболее совершенным из всех тварей, самодостаточным и самодовлеющим. Ведь я не нуждаюсь ни в чём, ибо во мне есть всё: растения и животные, и вся рождённая природа, и многие боги, и сонмы демонов, и благие души, и добродетельные люди. И земля украшена цветами и животными, и море не пусто, и весь воздух, и эфир, и самый свод небес – всё оживлено душой. И там, в далёком небе, все души – блаженные, дающие жизнь звёздам и самому небу в его благоустроенности и вечном круговращении, ибо небо, подражая Духу, разумно вращается вокруг неизменного центра, не соблазняясь и не ища ничего вовне. И всё во мне стремится к благу, достигает же его каждое по мере своих сил. Ведь и небо зависит от Него, и вся моя душа, и все боги, и все животные и растения, и даже то, что может показаться лишённым души».

Участвуют же все в этом бытии по-разному: одно наделено только существованием, другое – жизнью, а сверх того ещё и ощущением, третье уже обладает рассудком, а что-то и целостной жизнью. Нельзя искать равенство там, где царит разнообразие.

 

Ср. у преп. Семеона Нового Богослова: «Всё прежде бытия находится в Божием творческом Уме, первообразы всех вещей находятся там, внутри» («Слово 24»).

У свт. Григория Поламы: «Бог устроил этот мир, как некое отображение надмирного мира» («Гомилия 3») [11].

 

4. Всё, живущее телесно, суть вторично: их истинное бытие там, в мире горнем, здесь же они – лишь отпечатки, следы божественных эйдосов, пролившиеся и растянувшиеся по всей материи. Космос настолько не совершенен, что даже то зло, что люди причиняют друг другу, часто бывают ничем иным, как следствием их стремления к Благу – стремления извращённого, приводящего к взаимной борьбе и греху, портящего душу и погружающего их ещё глубже в тину материального, т.е. небытия. Не то, что из доброго родится дурное, но просто не всё в полной мере может воспринять доброе в силу 1) несовершенства своей природы; 2) из-за неблагоприятного стечения обстоятельств; 3) из-за чьего-либо вмешательства. Особенно это верно, когда телесное наполнено разными страстями. Ели поддаться одной из них и вовремя не одуматься, она из заблуждения перейдёт в пагубную привычку, ведущую в никуда. Покарание неизбежно… это наши страдания; можем ли мы требовать ли счастья, если сами же себя делаем несчастными?

5. Если какая-нибудь вещь разрушается, божественный Промысел зачинает из неё нечто новое; силы, теряемые телом во время болезни или душой, поддавшейся страстям, переходят в другое место и служат в ином порядке. Зло же может служить назидательным примером: видя, сколь пагубны бывают последствия греха, многие люди как бы пробуждаются ото сна, принуждают свою душу трудится и, осознав ценность блага, отправляются на истинный путь. Зло, поскольку оно есть, Промысел, являя свою мощь и образуя безобразность, и его образует в благо.

Видимое зло, в сущности, лишь недостаток Блага, присущий чувственному миру, наиболее от Блага удалённого и смешанного по своей природе.

 

Ср. свт. Василия Великого: «Не представляй себе, будто бы зло имеет свою особую самостоятельность. Зло есть лишение добра. Сотворён глаз, а слепота произошла от потери зрения. Так и зло не само по себе существует, но является за повреждениями души» («Беседа 9. О том, что Бог – не виновник зла»).

У преп. Максима Исповедника: «Зло есть лишение добра, как неведение есть лишение ведения» («О любви», III, 29).

У св. Дионисия Ареопагита: «Не верно распространённое выражение, что зло присуще материи как таковой, ибо и она участвует в порядке, красоте и благовидности. Кроме того, как была бы материя злой? Если она никаким образом не существует, то она ни хороша, ни худа» («О божественных именах», IV, §28 – 29) [11].

 

7. … Мир не случаен, но сотворён, и во всех тех безобразиях, что творятся в нём, вины Провидения никакой нет.

8. Человек занимает среднее место между богами и животными, временами достигая божественных высот, временами уподобляясь зверям. Жертвы отчасти сами виноваты в своих несчастьях. Они подвергаются нападению, как правило, с наиболее уязвимой своей стороны, то есть наихудшей и не способной к обороне. Виноватей, разумеется, обидчики, но они неизбежно понесут кару, ибо сама их волчья природа убивает в них всё человеческое, а значит, зло останется с ними и после их смерти. Притом то, что было плохим, ещё более ухудшится, доброе же будет возрастать. … Боги помогают тому, кто помогает сам себе. И в битвах одолеет сражающийся, а не молящийся, и здоровым будет тот, кто о своём здравии печётся. Так и во всём остальном: живём – как хотим, и коль скоро не заботимся о божественном, то ни к чему сетовать, что и божественное будет не благосклонно к нам. Тем, кто живёт неправедно и нечестиво, лучше уж сразу умереть, чем, нагромождая свои грехи, усугублять и наказание. Когда тиранов возвышает никчёмность подданных, то в чём тут несправедливость и чья здесь вина?

9. Если мы были бы ничто, Провидение же абсолютно, то это отрицало бы самое Провидение: если мы – ничто, значит, мы излишни, а равно излишне само Провидение, и кроме Бога, в мире нет ничего. Но всё обстоит иначе: божественные начала, как бы обратив свой взор на нечто иное себе, не уничтожают это иное, но оформляют и управляют оформленным. Человечеством Бог управляет через свой Промысел, что позволяет людям сохранить свою именно человеческую природу, то есть природу, направляемую Провидением и теми законами, которые Провидение установило. Достойные люди и жизнь свою проживут достойно, и мир этот сделают лучше, да и потом их ожидает нечто лучшее. С дурными же всё наоборот. И напрасно иные думают, что одних их молитв вполне достаточно, чтобы искупить все грехи. Что же до власти, то она достаётся тем, кто за неё борется, а борются за неё, как правило, именно недостойнные, ибо добродетельные озабочены чем-то гораздо высшим, нежели все царства мира сего.

Провидением человеку дарована свобода воли, но это не означает, что он Провидением покинут. Напротив, Провидение действует в нём, направляя его помыслы к горнему; всё лучшее, что есть в людях, мудрость, разум, творческие потенции и гражданские добродетели, хотя всё это и ограничено тем царством необходимости, в котором мы обретаемся, но получено-то оно оттуда, из сверхчувственного мира.

10. Но если грехи наши – от необходимости, то не коренится ли зло в самой первопричине? Ни в коем случае. Зло не осознано, но лишь в том смысле, что никто сознательно не стремится грешить. Но, добровольно поддаваясь страстям, люди часто совершают дурные деяния и, тем самым, служат как бы проводниками зла. Необходимость есть не понуждающая причина, а причинно-следственная связь.

11. … Истинным повелителем является высшая, разумная и духовная часть Мировой души, творящая осознанно; а потому даже и то, что нам порою кажется злом, хотя это только относительное зло, сотворено ею с определённой целью. Действительно, даже если художник и полагает, что наипрекраснейшее в животном – его глаза, ведь не станет же он из-за этого рисовать в виде одного сплошного глаза. Также и Душа, предпочитая божественное, сотворила не одних только богов, но вслед за ними, и небесных духов, и людей, а затем и прочих животных. И всё это – не следствие её злой воли, но необходимое отражение всего многообразия эйдосов, сущих в Духе… Любой город, как бы он хорошо не управлялся, не мог бы существовать, если бы его жители были во всём между собой равны.

 

Ср. у св. Дионисия Ариопагита: «Хотя зло является уничтожением существования, тем не менее оно не выпадает из бытия. Разве разрушение одного не является становлением другого? Итак, зло существует и участвует в полноте вселенной» («О божественных именах», IV, §28 – 29) [11].

 

15. Божественный Промысл есть альфа и омега, а следовательно, всё  сущее должно иметь своё место и свой смысл.

16. Разумное начало вселеннойеё смысловой логос. Логос – это уже не чистый Дух, но и не порождение Мировой души. Он представляет собой совместную эманацию Духа и высшей, разумной (духовной) части Души. Это первожизнь, наделённая разумом и духовным светом. В этом логосе противопоставлены друг другу его отдельные части, которые уже не самодовлеющи, то есть порождают состояние войны и раздора. И если логос един, то в смысле единства разнородных враждующих между собой частей, как един замысел и сюжет какой-нибудь драмы: хотя бы сама драма и была наполнена многочисленными сражениями, это не мешает ей быть одним законченным и гармоничным целым.

Таким образом, души входят в это вселенское действо, делая самих себя участницами драмы, привнося в неё свою хорошую или дурную манеру исполнения и после окончания спектакля получая или аплодисменты, или осмеяние и позор. Впрочем, они – счастливейшие из актёров, ибо их сцена – вся вселенная, автор же настолько благосклонен к ним, что позволяет им самим выбирать себе роли сообразно их достоинствам и свойствам. Так чем же нехорош такой космос, в котором каждый актёр играет справедливо отведенную ему роль, пусть даже она заключается в том, чтобы стенать во тьме Тартара?

 

Третья эннеада, трактат 3.

О Провидении (часть II).

1. Все события и все частные вещи суть проявления вселенского логоса не в том смысле, что он их производит, но в том, что он их содержит. Логосы есть смысловое оформление творческих актов Мировой души; в то время, как единичные души отражают лучшие или худшие её части. А так как Мировая душа множественна и части её не равноценны, то и логосы многочастны и не равноценны в частях; и поэтому таковыми необходимо будут и их проявления.

3. Логос замыслил неравенство [в мире] с какой-то определённой целью? Разумеется, нет, поскольку неравенство заложено уже в самой природе вещей. Логос есть лишь смысловое оформление творческих актов Души, Душа же – эманация Духа, который не есть что-либо одно, но целокупно представляет все эйдосы умопостигаемого мира, что уже предполагает смысловое различение.

Творение не может обладать всеми качествами создателя. Удивительно другое: даже самые слабые следы его творчества могут быть очень хороши. И  если его дары так велики, что подлежащее не в силах их в полной мере воспринять, то, значит, именно оно виновато в этом перед Творцом, божественное же Провидение – свободно от всякого греха.

4. Если бы человек был во всём подобен животным, то есть если бы он был целиком порождён царством причинности, то конечно, не могло бы быть и речи о каком либо грехе. Но так как он сотворён существом, обладающим свободой воли, то, свободно выбирая зло, тем самым грешит. Эта свобода воли, однако, не есть ограничение действия Промысла, но есть лишь проявление этого действия в ином. Деятельность логоса двояка: 1) он источник самих вещей; 2) он есть особая форма связи, соединяющая низший мир с высшим. В высшем мире действует высшее Провидение, проявляющееся в низшем через ряд частных провидений, неразрывно с ним связанных; вместе же они представляют собой единое вселенское Провидение.

Не только грубая и костная материя, входящая в состав низшего в человеке, является причиной его греховности. Свобода воли ведь нематериальна, а исходит от высших начал. Следовательно, греховен сам человек, ибо он, имея высшее и лучшее, обратился через него же к низшему и худшему.

5. Зло включено в порядок вещей этого мира, но связано не с Провидением, а с причинностью. Оно возникает в нас не по воле Промысла – ведь не всё, что в нас – от него, и все страсти наши связаны не с высшим, но с телесным, которое либо противится Промыслу, либо, что скорее всего, понуждает нас противиться ему.

6. Всё истинно-сущее находится в Духе, целостном и пребывающем в невозмутимом покое. Так он и творит всё бесконечное многообразие своих эйдосов, целокупно и единовременно пребывая в каждом из них. Из него, как из единого корня, произрастает всё прочее, и каждая веточка несёт на себе его божественный след. Трудно проследить все эти многообразные связи, но очевидно, что все живительные соки поступают именно от корня, который сам, в свою очередь, держится на Первоедином.

 

Третья эннеада, трактат 5.

О любви.

[Трактат представляет собой плотиновскую экзегезу платонова «Пира»].

1. В самом наслаждении земной красотой нет ничего дурного, но если душа утратит контроль над собой, то наслаждение, которое она испытывает, созерцая эту красоту, переродится в голую чувственность, что уже есть грех.

2. Афродита Небесная, дочь Кроноса (Сатурна), то есть Духа – это божественная Душа, которая как непосредственная эманация чистейшего, сама чиста и не смешанна. Она, ипостась божественного, обладает на столько истинным бытием, что не может иметь ничего общего с материей («по мифам, она «не рождена матерью»). Она настолько близка к Благу и Духу, что её нельзя назвать даже небесным духом, но только богом. Всё, что происходит непосредственно от духа, чисто и несмешанно; оно обретает истинное бытие благодаря своей близости к Единому, а потому постоянно направлено в сторону того, чьею властью и утверждается в высшем.

Акт Души, выражающийся в её устремлённости к Духу, порождает истинно-сущее, ипостась. И теперь уже они вместе, мать и её дитя – высшее небесная Любовь, созерцают божественный Разум. Отсюда следует, что Душа рождает Эрота.

3. Эта любовь – ипостась, истинно сущее, произошедшее от истинно сущего, тем не менее находится ниже тех начал, которые её породили.

4. Любовь, поводырь отдельных душ к Благу, двойственна: высшей Душе она – бог, навеки связывающий Душу со всем божественным, в смешанной же душе – небесный дух.

6. Слово «бог» приличествует лишь самодовлеющему наинебеснейшему Единому и, возможно, его энергиям, проявленным в умном космосе; что же касается тех божеств, которые явлены в нашем мире, то они безусловно, вторичны даже по отношению к богам, живущим в сфере Духа, как бы созвучны им и проистекают от них подобно тому, как свет распространяется от звёзд.

7. Добродетельные люди не ищут в жизни иной любви, чем любви к Первоединому Благу, их не манит пёстрый хоровод случайных событий; ведь они понимают, что всё это – ниже Духа и не достойно его.

Каждый человек имеет своего духовного поводыря – ангела-хранителя, но этот дух ничем не может помочь тому, кто чурается всего истинно своего и предпочитает руководствоваться совсем другим духом, который становится тем ближе ему, чем более он обращается к низшей, неразумной и растительной части своей души. Но тот, кто умеет подняться над чувственной природой с царящим в ней злом, кто, сливаясь с вечной Любовью, очищает сердце от всяческого зла, тот, поняв свою истинную сущность, избавившись от ложных мнений, идёт верным путём.

9. [В качестве выводов]. Происхождение от Богатства, ощущение недостаточности, порождающее желания, память разумного начала – всё это присутствовало в Душе, когда она произвела Любовьсвоё движение по направлению к Благу. Мать Любви – Нужда, поскольку стремиться к чему-то можно лишь тогда, когда испытываешь в этом нужду; и эта Нужда – материя, так как материя абсолютно бедна.

Кроме того, движение в сторону Блага – признак наличия неопределённости; недостаточность формы и смысла порождает стремление к Благу, высшая же степень неопределённости покоится в самых глубоких безднах материального. Дух также направлен к Благу, но при этом он оформлен и неизменен; его устремлённость означает не что иное, как то, что он – материя Блага, воспринимающая его энергии (как Душа – материя Духа и т.д.).

Таким образом, Любовь – это одна из высших форм материи, и в то же время – небесная эманация Души, тоскующей о Благе.

 

Третья эннеада, трактат 7.

О времени и вечности.

1. Устанавливая различие между вечностью и временем, относя вечность к умопостигаемому миру, а время – к непрерывно изменяющемуся миру чувственного бытия, мы исходим при этом из наличности в нашей душе непосредственного представления об этих понятиях, прояснённого путём упорного размышления.

Если природа вечности – неизменный прообраз, то время – отражение этого прообраза.

2. Вечность есть нечто, обладающее высокой степенью достоинства, и поэтому вечность и умопостигаемая природа должны быть ассоциированы, они обладают одним и тем же содержанием.

3. Вечность не есть умопостигаемый субстрат, а исходящий из этого субстрата свет его тождества с самим собой, тождества, относящегося не к его будущему состоянию, а к тому наличному бытию, которое всегда остаётся самим собой. Субстрат остаётся тождественно-неизменным в своём наличном бытии. Начало же, к которому неприменимы категории ни прошедшего, ни будущего, а только категория настоящего, которое, следовательно, является бытием в полном покое, без всяких предстоящих или уже состоявшихся переходов в мир будущего, – такое начало и есть Вечность.

Следовательно, живое бытие сущего в его полной, непрерывной, неизменной совокупности, – это и есть искомая вечность.

4. Вечность не является внешней акциденцией сверхчувственного мира. Наоборот, она как бы пронизывает весь этот мир.

… Отнимая будущее у вещей чувственного мира, мы тем самым обращаем их в ничто, ибо их бытие состоит в постоянном восприятии того, что лежит вне их. Принимая же категорию будущего к тому, что имеет непреходящий характер, мы вычёркиваем его из мира сущего. Сущность возникающих явлений состоит в непрерывно рождающемся будущем. Но само Первоначало не стремится к будущему. Оно уже составляет целое, и та жизнь, на которую оно имеет право, уже заключена в его совокупности. Поэтому оно не нуждается ни в чём; для умопостигаемого мира нет будущего, нет и вместилища для будущих форм. Состояние умопостигаемого мира – целостное, законченное выражение сущности, вечность. Это полнота бытия охватывает не только всю совокупность частей умопостигаемого мира, но выражает также, что этот мир не испытывает никакого недостатка и что к нему не может прикоснуться ничто, не причастное бытию; истинно совершенная вселенная должна не только охватывать всё бытие, но и исключает всякое небытие.

5. Поэтому вечность обладает бесконечно возвышенной природой и тождественна с божеством. В вечности проявляется сущность божества, раскрывающегося как спокойное, неизменно пребывающее бытие. Если и говорится о какой-либо множественности божества, то это потому, что умопостигаемое множественно в силу его бесконечной мощи.

6. По Платону, вечность пребывает в Едином. Вечность – жизнь сущего. Сущее, субстанция свободна от всяких недостатков и является безусловным совершенством. Существующее во времени, даже если оно обладает видимым,  условным совершенством (например, совершенное тело в совершенной душе и т.п.), нуждается всё-таки в будущем, является несовершенным по отношению ко времени, нуждаясь в нём.

7. Необходимо исследовать само понятие времени. Движение само по себе не может быть временем.

11. Мировая душа ощущала в себе наличие некоторого активного начала и хотела всегда применять к инобытию всё то, что было ею познано в ноуменальном мире. Поэтому она не могла успокоиться на достигнутой полноте обладания. И, подобно тому, как из неподвижного зародыша развивается эйдос, захватывая, как полагают, в своём движении всё более и более далёкие сферы, поглощая это многое вместо единого в себе самом и приходя таким образом к более обширной, хотя внутренне ослабленной сфере, подобно этому и Душа, создавая этот мир в подражание миру сверхчувственному, мир, находящийся в движении, похожим на движение ноуменального мира, как копия на оригинал, сначала сама сделалась временем, которое заменило вечность. Затем она отдала во власть времени возникший видимый мир, поместив его целиком во время со всеми его изменениями. Тогда мир, двигаясь в Мировой душе, двигался во времени, этой Душе присущем. Порождая одну силу за другой в непрерывном потоке, мир, следовательно, создавал и смену явлений. Жизнь непрерывно изменялась, время текло. Поэтому время принадлежало жизни как явлению протяжённому; всякое поступательное движение жизни захватывало грядущее время, а время истекшее принадлежало жизни минувшей.

Поэтому если вечность – это жизнь, полная покоя, неизменности, равенства и бесконечности, то время должно быть отражением вечности, которое так относится к своему оригиналу, как видимая вселенная относится к умопостигаемому миру.

12. По Платону (см. «Тимей») время возникло одновременно с нашей вселенной творческим актом Мировой души; светила же возникли для того, чтобы указывать время, служить очевидным масштабом его измерения.

Движение вселенной измеряется временем, но время по своей сущности (эйдосу) не является масштабом движения, а выступает в этой роли только акцидентально, показывая величину движения в смене прошлого и настоящего

13. Вечность является источником времени, которое она наделила собственной активностью.

 

Третья эннеада, трактат 8.

О природе, созерцании и о Едином.

1. Все вещи произошли из созерцания, созерцание – главная и конечная цель их бытия, причём речь здесь идёт не только о тех, кто видимо наделён разумом, но и о тех, в ком он не проявлен, ибо оформляющие логосы действуют и в последних, нижайших вещах этого мира. Но каким образом неразумная и лишённая видимых проявлений сознания природа может быть причастной созерцанию или же быть его продуктом?

2. Природа внутри самой себя содержит некоторую жизненную потенцию, энергию, которой она порождает движение и изменение материи. При этом то, что порождает движение, само остаётся целостным и неподвижным. Таким образом, мы можем говорить о некой покоящейся части порождающего природного начала, чьей энергией создаются чувственный вещи нашей вселенной. И этим покоящимся будет разумный принцип – оформляющий смысловой логос, который неотделимо включён в природное начало. Природа целостна и её логосы составляют с ней одно: она движется в том смысле, что обусловливает собой движение материи, но она и неподвижна, поскольку неподвижны её логосы. В целом природный принцип суть эйдос, материя же лишь подлежит ему и им оформляется. И только уже в процессе этого оформления, конкретизации, участнения смысла возникают всевозможные качества, привносимые в материю извне: материя становится огнём не потому, что приближается к огню, но потому что оформляется эйдосом огня. В животном и растительном царствах логосы суть творящее принципы. Сама же природалогос, воспроизводящий вторичные, частные логосы. Эти последние порождают все видимые вещи, главенствуя и управляя ими.

3. Природа, участвуя, таким образом, в творении, участвует и в созерцании. Разумный принцип в процессе созидания пребывает целостным и неподвижным, и поэтому, по своей сущности, сам и есть созерцательный акт. Высший логос (разумный принцип) выступает субъектом, в своём низшем проявлении (низших логосах) он будет объектом созерцания, следовательно, природа в цельности своей есть следствие созерцания. Она созерцает и сама, и предполагает высшее созерцающее начало. Её созерцание не есть следствие какой-либо рассудительной способности, позволяющей ей продумывать собственное содержание. Но в ней есть и жизнь, и смысл, и творческая энергия. Ведь придумывают и планируют то, чего ещё нет, но природа уже обладает всем необходимым, и обладая, творит. Самое творчество – её собственность и форма её бытия. Природа, будучи одновременно созерцаемым, созерцанием и логосом, творит, и творческий акт природы – это её созерцание.

4. Природа есть душа и жизнь, произошедшая из Мировой души, и всё в ней есть продукт самосозерцания. Самосозерцание есть её самоинтуиция, порождённая добродетелью самососредоточения – видения в тишине. [Далее следует критика практической деятельности с обоснованием преимущества созерцания, теории – «они спешат воссоздать недостающее в практической деятельности: не в силах видеть умом, они хотят увидеть глазами, пощупать, показать другим». Более одарённые тянутся к философии и наукам, менее одарённые – к искусствам, прочие же – к практической деятельности].

5. Первая часть Мировой души, обитающая среди высших сущностей, приобщённая к ним, неизменно пребывает в горних сферах; благодаря её добродетели причастна высшему и её вторая часть, которая есть жизнь, проистекающая от жизни. Её энергии пронизывают всё мироздание, и нет в нём такого места, где бы эти энергии ослабевали. Но, достигая самых дальних пределов вселенной, она уже не может сохранить в себе изначальный образ высшей части Души, и поэтому вторая часть Души уступает Душе первичной. Обе части Души способны созерцать, но вторичное созерцание слабее первого; порождение есть подобие породившего, но подобие ослабленное и смутное, истончающееся в процессе нисхождения.

7. Всё истинно-сущее возникает из созерцания и само является созерцанием. Всё же, что рождается из созерцания, доступно созерцанию посредством: а) ощущений; б) мнений; в) истинных знаний.

8. При восхождении созерцания от природы к Душе, от Души к Духу объекты созерцания всё больше и теснее начинают совпадать по сути с созерцающими, постепенно становясь ими же самими. В высшей же Душе, полностью устремлённый к Духу, происходит уже отождествление [субъектов] с познаваемыми объектами. Таким образом, в Духе знания и знающий суть одно и то же. Для Духа быть означает мыслить. Дух есть единство двух в одном, живущее созерцание, которое уже не нуждается в объектах созерцания вовне, ибо то, что созерцает вовне, то живёт вовне, не являясь истинной само-жизнью. Если же чистые объекты Духа и созерцания суть истинная жизнь, то они должны существенно отличаться от растительной, или чувственной, или любой другой жизни, поддерживаемой Душой.

Дух безграничен и неисчерпаем и в смысле своих эманаций, образующих всё во вселенной, и внутренне, в исходном пункте этого всего, который не есть просто объединение различных частей, но целостное их единство.

9. Но природа Духа ещё не первична, необходимо существует ещё нечто абсолютно трансцендентное и истинно Первое. Единство первично, множество же вторично. Дух тоже по-своему един, но как единство множества его эйдосов, то есть будучи одновременно созерцающим и созерцаемым, двойствен, а двойственность есть порождение предшествующего единства. Единый же не есть ни созерцающий, ни созерцаемый: он – источник и созерцающего и созерцаемого.

Но каков этот источник? Духовен ли он? Если да, то это Дух, если же нет, то, не сознавая самого себя, как может быть он свят и блажен? Умом мы постигаем умопостигаемое, но Первоединый трансцендентен умопостигаемому и у нас уже нет никаких способностей и чувств, при помощи которых мы могли бы его представить или осознать. Понять его можно лишь из аналогии со смутными его следами в наших душах – добродетелями. В нас есть нечто от этой высшей сущности, так как всё сущее существует лишь будучи в той или иной мере причастным к Благу. Поскольку он вездеприсущ, он наличествует в каждой точке мироздания, и нет в мире ничего, что не имело бы в нём своего участия и данности. Его можно было бы уподобить голосу, звучащему во всех уголках вселенной, голосу, который может услышать каждое ухо, но который может быть воспринят слушателями настолько, насколько у них развит слух.

Все эманации необходимо происходят из того начала, которое уже не есть эманация, но только принцип эманации, принцип Духа, мышление, жизни, принцип всего сущего. Не будучи множественным этот источник является потенцией множественности, производит Дух, оставаясь целостнее Духа. Так как он предшествует всему, он не может быть чем-либо из всего, ни даже всем, но только принципом и источником всего.

10. Первоединый – уже не жизнь, но причина жизни, и жизненные энергии истекают из него, как вода из родника.

Представьте себе родник, не имеющий другого источника, помимо самого себя, родник, питающий все ручьи и реки, но сам при этом нисколько не оскудевающий и неизменно и целостно пребывающий в самом себе. В начале истекающие из него воды ещё не разделены и представляют собой единый поток, знающий, однако, где и каким образом ему предстоит разделиться.

Множество возникает из единства, разнообразие из абсолютно простого. Но это возникновение следует понимать как порождение по причине, а не как разделение единого или разнообразие простого, что повлекло бы уничтожение и самой причины, и всего, что произошло по этой причине.

Подобный Абсолют не может быть определяем посредством любой из присущих вещам категорий: он не есть ни сущее, ни сущность, ни жизнь; он выше всего этого. Поэтому нам не дано постигнуть его непосредственно, но лишь наблюдать его в частных проявлениях, схватывать интуитивно, созерцать в том, что после него и через него.

11. В нём нет ни разума, ни духа, ибо это сразу бы внесло в него двойственность и разделение на собственно Благо и мыслящий Дух. Благо не нуждается в Духе, Дух же, напротив, нуждается в Благе, стремится к нему, определяется им и благодаря ему становится совершенным; эйдосы, рождающиеся в Духе и наполняющие его, есть не что иное, как его попытка уподобления Благу.

Поэтому эйдосы – следы Блага, осмысляемые Духом. Всё же прочее потому и стремится к Духу, что сам он – вечно стремится и вечно достигает блага. Благо же никуда не стремится, ибо уже ни в чём не испытывает недостатка, и, не стремясь, ничего не достигает. И это существенно отличает Благо от Духа.

Итак, Дух прекрасен… Пребывая в неизменной силе и славе, ибо в нём нет ничего бессмысленного, безмерного, непросветлённого, живя жизнью истинно блаженной, он не может не вызвать восхищения у того, кто сумеет приблизиться, слиться с ним.

Но тот, кто является Отцом столь прекрасного Сына – поистине этот Творец уже не Сын и не Дух, но выше и Сына, и Духа, ибо они после него, поскольку не полны. Сын нуждается в родившем, Дух – в том, кого он мог бы духовно мыслить. Но он, Сын и Дух, наиболее близок к совершенному и абсолютно самодостаточному Первоначалу, не нуждающемуся ни в мысли, ни в духе, а потому Дух – первое наполнение и первое мышление. То же, что раньше и выше его, уже не содержит ничего и не нуждается ни в чём, поскольку иначе оно не было бы… Благом.

 

Рассуждения Плотина об ипостаси Сына поражали блаженного Августина: «Я прочитал там не в тех же, правда, словах: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» («Исповедь», кн. VII, гл. 9).

Субординационизм Плотина, т.е. учение о меньшем божественном достоинстве Духа (Сына) по сравнению с Отцом, стимулировал субординационистские же уклоны в христианском богословии. Так, Евномий по словам свт. Григория Нисского, «сущность Отца представлял совершенно простой, сущность Сына – не совсем простой, но имеющей нечто сложное, а природу Святого Духа – имеющей ещё большую сложность, так как мера простоты постепенно умаляется» («Опровержение Евномия»).

Опровергая это, свт. Григорий учит, что в Божестве не может быть различных степеней, ведь «неколичественное не меряется, бесплотное не взвешивается, беспредельное не сравнивается, несравнимое не допускает понятие о большем или меньшем, ибо большее познаём из сравнения вещей между собой, а в бесконечном немыслимо и большее» («Опровержение Евномия»).

Ср. у свт. Василия Великого: «Превосходство Отца в отношении старшинства неудобомыслимо, потому что ни размышление, ни понятие никак не простираются далее рождения Господа (т. е.  Сына), после того как Иоанн прекрасно заключил разумение в описанных пределах, сказав: «В начале было Слово» Ибо сколько не усиливайся видеть, что первоначальнее Сына, не сможешь стать выше Начала» («О Святом Духе к Амфилохию», кн. I, гл. 6) [11].

 

Третья эннеада, трактат 9.

Некоторые основоположения.

1. Дух есть созерцающий субъект, и поэтому живая сущность не есть Дух, и её следует обозначать как объект мысли – нечто умопостигаемое. В Духе находится не самая сущность, а только её эйдосы. Но возможно, что обе эти вещи – Дух и первичная сущность – хотя и отличаются друг от друга (логически), но не существуют раздельно, а суть только различные определения одного и того же. Вследствие этого сущее одновременно становится и субъектом, и объектом мышления.

3. Всеобъемлющая Душа не возникла в каком-либо пункте пространства и не появилась откуда бы то ни было, ибо не она, а причастное ей тело занимает определённое место; она, по словам Платона, и не находится в теле, но, наоборот, тело находится внутри её.

4. Каким образом из Единого возникает многое? Это происходит благодаря тому, что Единое существует повсюду, что нет ни одной точки, где бы его не было. Оно наполняет собой всё. А это уже кладёт начало многому, вернее – всему. Ибо, если бы всюду было только Единое, то само Единое и было бы всем. Но так как Единое есть вместе с тем и нигде, то оно даёт начало многому лишь постольку, поскольку оно само есть всюду, и многое это отлично от Единого, именно поскольку Единое есть нигде. Почему же, однако, само Единое существует не только везде, но и нигде? Потому что Единое должно существовать раньше, чем всё другое. Наполняя собою и создавая всё, Единое не должно быть, однако, всем тем, что оно творит.

5. Объектом зрения Души является Дух. Одарённая способностью мыслить, Душа получает свою определённость только после акта созерцания, и поэтому по отношению к Духу Душа занимает место материи.

7. В Первоначале потенциально скрыты движение и покой, но оно само не причастно ни тому, ни другому. Второе начало, Дух, находится в покое, и вместе с тем, движется вокруг первого. Он, как инобытие, охватывает своей мыслью Единое, лишённое предиката мышления. В согласии со своей двойственной природой Дух мыслит и себя самого, обнаруживая этим свою ограниченность. Дух велик в сфере мышления, но не в проявлениях своего бытия.

8. Совершенство встречается в телесном мире… Но это совершенство не может быть вечным из-за связи с материей. Простые же субстанции, существующие в действительности, существуют вечно. Но всё существующее в действительности является по отношению к бытию другого, высшего

 

76