yandex rtb 1
ГоловнаЗворотній зв'язок
yande share
Главная->Віра та релігія->Содержание->4.1.Климент против «ортодоксального» большинства

Платоно-Аристотельский пролог к святоотеческому Богословию

4.1.Климент против «ортодоксального» большинства

            По Клименту, истинная философия может быть только одна, но пути, ведущие к ней, многообразны. Doctrina multiplex, veritas una. «Под словом философия я разумею не стоическое учение или учение Платона, Эпикура, Аристотеля; но то, что каждая из этих школ высказала доброго о правде, благочестии и знании; я называю философиею соединения того, что служит результатом этого выбора. Истина одна. И частицы истины  можно найти и в сектах (я говорю о тех сектах, которые не совершенно глупы и не разрушают окончательно нравственного порядка). Как не очевидно разногласие этих сект между собой, но при внимательном наблюдении можно заметить и то, что они иногда приближаются к истине… В музыкальном инструменте высшая струна противоположна низшей, и однако же одновременное сотрясение их производит стройный аккорд. В высшей степени разнородны части Вселенной, но они сохраняют свое отношение к целому. То же должно сказать и о системах философии как варварской, так и греческой: в каждой системе есть известная доля истины, которая будет гармонировать с истинной христианской; но для того, чтобы воспользоваться этим золотом, надобно очистить его от песка» [16]. Два пути отмечены особой заботой Промысла: путь «варварской философии» (Климент так называет учение Ветхого Завета) и путь эллинской философии, которые каждый по-своему вели человечество к принятию философии христианской. При этом ветхозаветное учение было сообщено еврейскому народу самим Богом через Его пророков, а греческая философия была результатом самообнаружения естественного света разума, свойственного всем народам, но дарованного грекам по преимуществу.

            «Два рода благ, ниспосылаемы Богом: одни высшие, другие – низшие; к первым относится Ветхий и Новый Завет, ко вторым – философия. Философия была для язычников тем же, чем Откровение для иудеев: была пророчеством великого эллинского поколения. Как закон служил детоводителем для приведения иудеев ко Христу, так философия была педагогом для приведения греков к Евангелию, заменяя Откровение письменное. Она была подобна Фамари, которая по одежде и внешнему виду казалась чужестранкой, но на самом деле принадлежала к дому Израиля» [16]. Языческая философия была для греков тем же, чем был закон Моисея для евреев; языческие философы были пророками греков. И евреи, и греки черпали свою мудрость из одного и того же источника – Логоса, хотя евреям Логос явился в непосредственно словесной форме Священного Писания, а грекам в опосредованной форме естественных законов мышления и нравственности. «Как священный елей сливался с головы Аарона на бороду и даже одежды его так и божественное миро истины, которое Слово, как вечный первосвященник, от начала изливал на избранный народ, простерлось и на эллинскую философию» [16].

            Греческих философов, по Клименту, можно назвать ворами, ибо они до пришествия Спасителя взяли некоторые частицы истины у еврейских пророков и выдавали как собственность. Но такое воровство не только не унижает философию, но даже делает ей честь, и притом оно допущено Промыслом не без намерения [16].

            Задача александрийского учителя в «Строматах» иная, чем у Иустина Философа. Иустину нужно было показать убежденным язычникам, что учение Христово не есть абсурд даже сквозь призму наиболее духовных образцов языческой философии, и поэтому христианство заслуживает терпимого к себе отношения. Клименту же необходимо убедить христиан и катехуменов, что языческая философия в большинстве случаев не является абсурдной с точки зрения христианского вероучения, более того, она служит приуготовлением к христианству и поэтому заслуживает всяческого уважения и изучения. В первом случае мы имеем апологию христианства перед судом античной культуры, во втором – апологию античного любомудрия перед судом христианства. Климент повторяет: крупицы истины можно найти в любой греческой философской школе (даже у Эпикура), но эти крупицы всегда остаются разрозненными, подобно членам растерзанного вакханками Орфея. Единство истины было восстановлено только христианством.

            Впрочем, единство истины у Климент имеет и другой ракурс. Он говорит об отношении частных наук к философии, а философии – к богословию. «Науки не только стремятся к одной цели, но и должны идти одним путем, - с тем только, что низшие науки проходят одну первую часть этого пути и приводят к философии, а философия ведет далее и приводит к богословию, которое, наконец, венчает труды» [16]. Единственная дисциплина, имеющая абсолютную ценность – это богословие. Философия же одновременно выступает и царицей частных наук  (геометрии, астрономии, музыки, арифметики и т. п.), и служанкой богословия. В этом, по Клименту, состоит гарантия сохранения органического единства истины: в религии не менее, чем в земледелии или врачевании, нельзя считать себя сведущим, не изучив предварительных наук и философии.

            Обязательна ли философия для всех христиан? Отвечая на этот вопрос, александрийский учитель говорит: «Знание философии не обязательно для всех; философия не есть такая наука, без которой нельзя обойтись; но для наставника, пастыря, вообще для богослова она необходима. Вера есть сокращенное знание предметов, необходимых для спасения; но богослов обязан защищать  истины, получаемые посредством веры. В этом случае философия может послужить валом, прикрывающим откровенное учение, оградой и стеной, окружающими вертоград Спасителя.  Богослов обязан развивать и объяснять истины веры; но не так легко, как некоторые думают, исчерпать богатство Откровения, которое бесконечно. Если же есть такие малодушные, которые боятся философии, кок дети привидений, которые думают, что философия может послужить причиной их падения, то такие люди пусть падают, дабы своим падением научить других, что истинная философия необходима»[16]. Не может христианское вероучение пострадать от философской рефлексии; маловерами представляются те богословы, которые боятся логической дискуссии. Даже упорные противники языческого любомудрия среди христианских мыслителей тайком, не признаваясь себе в этом, пользуются философией.

 

 

9