yandex rtb 1
ГоловнаЗворотній зв'язок
yande share

Политология

ПРЕДИСЛОВИЕ

В настоящее время намечается большой поворот в развитии отечественной политической мысли. Длительное время усилия нашего научно-педагогического сообщества были направлены на преодоление идеологической блокады официозного марксизма и освоение западной научной классики, включая новейшие разработки политической теории.

Эти усилия в целом дали положительный результат. Но здесь таилась и определенная опасность: замены прежней догматики новой, связанной с надеждами найти на современном Западе очередной вариант всезнающего «великого учения». Новая догматика проявилась в попытках механического переноса западных идей и учреждений на российскую почву. Издержки этого сегодня всем известны, что влечет за собой необходимость перехода от позиции пассивных адептов западной мысли к действительно творческому освоению классического политического наследия. Наряду с этой задачей выявления плюсов и минусов, возможностей и ограничений западной политической парадигмы перед нашим научно-педагогическим сообществом стоит задача освоения богатейшего восточного цивилизационного опыта. «Поворот к Востоку» обретает комплексный характер, включая геополитические, экономические, культурологические аспекты.

В настоящем учебнике автор имел в виду обе задачи: недогматического прочтения западного политического опыта, со всеми его преимуществами и издержками, и освоения восточного цивилизационного наследия, взятого в политическом измерении. Та и другая попытки представлены в отечественной научной литературе впервые.

Учебник адресован студентам, аспирантам, преподавателям и экспертам, специализирующимся в области политологии.

 

О ПРЕДМЕТЕ И МЕТОДЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ НАУКИ

 

Кто занимается политикой,

тот стремится к власти:

либо к власти как к средству,

подчиненному другим целям

(идеальным или эгоистическим),

либо к власти «ради неё самой»,

чтобы наслаждаться чувством престижа,

которое она дает.

М. Вебер

Политология, или наука о политике, – одна из самых молодых дисциплин. В самостоятельную отрасль знания она выделилась совсем недавно: на Западе – на рубеже 40–50-х годов*, у нас – в 80-х годах. Еще в середине века главные проблемы политики на Западе изучались в основном в рамках политической социологии; примечательно, что признанные сегодня корифеи политической теории (Г. Алмонд, Д. Истон, Р. Мертон, Г. Моргентау, С. Липсет в США, М. Дюверже, Б. де Жувенель, Р. Арон во Франции) тогда еще числились социологами. И только недавно произошло размежевание социологии с политической наукой: стало признанным, что социология изучает отношения людей в гражданском обществе, тогда как политология – их отношения в рамках государства, т. е. по поводу власти.

* Формально датой ее обособления может служить 1948 год, когда ЮНЭСКО был принят специальный документ, определивший структуру и задачи новой науки.

 

Что касается политической социологии, из которой выделилась политическая наука, то теперь ей отводится та область, которая считается социальной основой политики. В той мере, в какой различные социальные группы ищут способов влияния на власть, организуются в партии, участвуют в политическом процессе, они становятся объектом социологии политики. Последняя, таким образом, изучает политический потенциал различных групп и слоев гражданского общества*, тогда как политическая наука (политология) исследует то, что уже непосредственно задействовано в политическом процессе и образует совокупность отношений и механизмов политического общества.

* Гражданское общество – совокупность неполитических отношений (экономических, духовно-нравственных, религиозных, культурных), граждан и их ассоциаций, основанная на принципах самодеятельности, неподопечности и автономии по отношению к государству.

 

Как мы увидим ниже, дифференциация гражданского общества и политического общества имеет существенные различия на Западе и на Востоке. Но вряд ли можно согласиться с той ныне распространенной точкой зрения, согласно которой на Востоке не было ни гражданского общества, ни его автономии по отношению к государству. Здесь мы переходим к самой трудной проблеме современной политической науки. Ею до сих пор не преодолена роковая двусмысленность, касающаяся самого предмета науки. Сложившаяся на Западе политическая теория фактически описывает мир политики в том виде, в каком он сложился в Европе после модернизационных сдвигов XV–XVIII веков. Политика понимается как соревнование различных политических сил (партий) перед лицом независимых избирателей, определяющих, кому из них доверить власть.

В этом виде политика выступает как процедура открытия правящей партии на основе свободного голосования граждан, имеющих право голоса. Легко заметить, что такое видение политического процесса объединяет его с другим, столь же характерным для западной цивилизации – с рыночным. Рыночное предпринимательство также можно определить как рисковый (негарантированный) тип деятельности, связанный с соревнованием множества автономных производителей перед лицом независимого от них потребителя. Речь здесь идет о чем-то большем, нежели простая аналогия. Политический процесс на Западе в самом деле хорошо описывается по рыночной модели. Политические партии и лидеры выступают как продавцы политических товаров (более или менее привлекательных программ, платформ, лозунгов, проектов решений), стремящихся найти массового покупателя (избирателя) и прибегающие для этого к услугам специальной массовой рекламы. Ниже мы уточним объективные и субъективные предпосылки, при которых данная модель может эффективно работать. Но уже сейчас необходимо отметить следующее: эта модель по-настоящему применима только к Западу и при этом – к новейшему демократическому Западу, история которого даже в странах «старой демократии» не превышает 200–300 лет. Между тем вся современная политическая наука основана на указанной модели, весь ее понятийный и нормативный аппарат, ее аналитическая и прогностическая методология предполагают рыночную ситуацию свободного партийно-политического соревнования при соблюдении соответствующих конституционно-правовых правил игры.

Но если наука описывает только региональные процессы, касающиеся западного меньшинства человечества (да и то применительно к сравнительно ограниченному историческому периоду), то можно ли ее действительно считать наукой?

Правда, западная наука может защитить свое интеллектуальное достоинство, просто объявив, что политика в странах не-Запада – это «не настоящая» политика, а неразумный казус, за который теория не отвечает. Но вряд ли такое «европоцентристское»* высокомерие поможет делу. Никто не может отрицать, что политическая история цивилизаций Востока насчитывает много тысяч лет и именно там возникли первые государства и сложились первые технологии производства и воспроизводства власти. Кстати, наивно-высокомерный европоцентризм, исходящий из примитивной дихотомии**: европейский центр – мировое варварство, давно уже отвергнут в более зрелых по возрасту общественных науках. История, культурология, этнология, религиоведение давно уже пришли к выводу, что восточные цивилизации являются более древними, чем западная и обладают, но меньшей мере равным с ней достоинством, что различные мировые культуры нельзя выстраивать в прямолинейно-иерархический ряд, выделяя низшие и высшие, лучшие и худшие.

* Европоцентризм – концепция, согласно которой западноевропейский тип культуры является образцовым для всего человечества, а Западная Европа – центром мирового развития.

** Дихотомия – деление на две части.

 

Те критерии, на основе которых сегодня выделяют западную цивилизацию, – а это в основном технико-экономические критерии, – не могут считаться ни единственными, ни даже наиболее важными. Цивилизации – это долгоживущие исторические организмы, и их нельзя мерить только теми мерками, которые сегодняшнему поколению почему-то представляются предпочтительными. История знает немало случаев, когда те самые свойства, которые помогали одному обществу (цивилизации) достичь успехов в определенную эпоху, могли оказаться тормозом в иную эпоху или в иных направлениях социального творчества.

Как, например, не отметить тот факт, что именно западная техническая цивилизация «поссорилась» с природой и уготовила человечеству глобальный экологический кризис. Восточный человек не знал столь высокого уровня жизни и сопутствующих технических удобств, но он доказал свою способность на длительное историческое существование. Западный фаустовский*, «технический» человек существует на земле всего несколько столетий, но он успел нагромоздить столько проблем, что уже сейчас не ясно, будет ли он существовать завтра.

* «Фаустовский» человек - сформировавшийся в недрах западной культуры тип человека, ориентированный на «выпытывание» последних тайн природы с целью ее окончательного покорения.

 

Думается, что такие же долгосрочные исторические критерии надо применять не только к технико-экономической, но и к политической истории. Когда говорят о благополучном демократическом Западе, соблюдающем права человека и дающем гарантии от политического деспотизма и насилия, имеют в виду ситуацию, характерную для избранных стран, взятых в избранный (весьма короткий) промежуток времени. Это может быть убедительным для поколения, живущего сегодняшним днем, но это куда менее убедительно для тех, кто умеет мыслить в масштабах долгосрочного исторического времени. Религиозные войны, унесшие более 2/3 жителей стран-участников, кровавые завоевательные походы против других стран, сопровождающиеся почти поголовным истреблением туземного населения, наконец, мировые войны XX века – все это инициировали не экзотические тираны Востока– это затеял западный «фаустовский» человек, одержимый, как оказалось, весьма опасными политическими страстями.

Думается, что современная политическая система на Западе как раз представляет собой рафинированную методику и технику укрощения политических страстей и обезвреживая их негативных последствий. Однако и здесь следует задуматься над тем, какую цену платит за это современный человек, чем окупается социально-политический консенсус* на Западе, и окажутся ли данные стратегии эффективными в долгосрочном плане. Это антропологическое** вопрошание о цепе и перспективах западной демократии особенно актуально для граждан России, подверженных массированному либерально-демократическому эксперименту.

* Консенсус – согласие; в политике означает готовность к взаимным компромиссам и уважение прав другой стороны.

** Антропология – первоначально – наука о происхождении и биологических свойствах человека, сегодня – совокупность наук, в центре которых стоит человек как планетарный феномен, взятый в биологическом и социокультурном измерениях.

 

Победа Запада в холодной войне воспринята адептами либеральной идеологии едва ли не как конец Востока – как крушение последней преграды на пути окончательной вестернизации мира*. Никогда еще посягательство на Восток как феномен мировой истории и культуры не принимало столь масштабный и откровенный характер. Во всех странах мира усердствуют западные миссионеры – модернизаторы, дающие местным властным и интеллектуальным элитам указания, как побыстрее покончить с традиционной восточной ментальностью** и осовременить народы и континенты. Все это совершается под лозунгом «открытого общества»***. Последнее означает мир без границ, без специфической культурной и национальной идентичности****, лишенный таких «архаичных» добродетелей, как чувство Родины, патриотизм, национализм.

* Вестернизация – распространение западных ценностей, институтов и образа жизни во всем мире частично в результате товарного и культурно-информационного обмена, частично – в результате западной гегемонии, а также деятельности местных «западников».

** Ментальность – исторически обусловленная специфика мышления представителей разных стран и культур.

*** «Открытое общество» – понятие, предложенное англонемецким философом Карлом Поппером (1902-1985) для обозначения либерально-демократических обществ в отличие от «закрытых» – авторитарных. Это понятие сегодня получает разные акценты: в экономике речь идет о свободе торговли – устранении таможенных барьеров, что выгодно странам с более развитой экономикой, так как обеспечивает их проникновение на рынки более слабых стран; в социокультурной и идеологической сферах – об устранении разного рода цензуры, а также ограничений на пути экспорта западной массовой культуры.

**** Идентичность – (в социокультурном смысле) – совокупность устойчивых черт, позволяющая той или иной группе (этнической или социальной) отличать себя от других.

 

При этом, однако, принимается как само собой разумеющееся, что именно незападный мир должен освободиться от своей идентичности, целиком открыться внешнему влиянию, покончить с «химерой» национального суверенитета и государственности. Что же касается Запада, то он здесь выступает не как особый культурный мир наряду с другими мирами, а как воплощенная «общечеловечность», с такими «нейтральными» атрибутами, как всеобщая рациональность, общечеловеческий интерес, права человека и т. п. Словом, либеральная идеология ведет себя так, как будто новых культурологических открытий, связанных с осознанием специфической культурно-цивилизационной обусловленности западного либерализма*, сциентизма** и экономикоцентризма*** не существует в помине.

* Либерализм – идейно-политическое течение, ставящее целью освобождение общества от оков государства, личности – от давления авторитарной коллективности. Основатели: И. Бентам, Дж. С. Милль, А. Смит, Г, Спенсер. В России – Т. Н. Грановский, К. Р. Кавелин, Б. Н. Чичерин.

** Сциентизм – мировоззренческая позиция, считающая научное знание высшей ценностью, а науку – центральным, нормообразующим элементом общества, с рекомендациями которого все должны сверять свое поведение. Сциентизм, с одной стороны, преувеличивает социальные возможности науки и ее самостоятельность, с другой – недооценивает другие формы общественного сознания и связанные с ними социальные институты.

*** Экономикоцентризм – воззрение, согласно которому высшей ценностью и центром общественной жизни является экономика, предопределяющая все остальные характеристики человеческого бытия. Характеризуется недооценкой автономной роли других факторов: моральных, культурных, политических и т.п.

 

Кстати, точно так же вел себя и коммунизм: он «торжественно провозглашал», что все народы, невзирая ни на какие этноконфессиональные и прочие различия, придут к коммунизму, обещал скорое уничтожение национальных различий и достижение полной социальной однородности. Теперь победивший либерализм берется осуществить ту же работу, которую брал на себя коммунизм: тотальную унификацию мира в форме завершенной вестерпизации. Для обоснования этого вытаскивается наивно-натуралистический прием эпохи Просвещения*: отождествление буржуазного человека с «естественным» человеком.

* Эпоха Просвещения – XVIII век в Европе, когда сложилась идея общественного устройства, основанного на разуме, а не на традиции, и разумного переустройства общества. Все докапиталистические порядки были объявлены пережитками.

 

Между тем новейшая культурологическая мысль давно уже проделала гигантскую работу по выявлению культурно-цивилизационных предпосылок современного западного общества и пришла к выводу, противоположному просвещенческому натурализму: об уникальности феномена Запада, порожденного сочетанием редко встречающихся условий и факторов, носящих «не долгосрочный, а краткосрочный характер, т. е. являющимися конъюнктурными в броделевском смысле* этого термина...»**.

* Бродель Ф. (1902-1985) - французский историк, представитель школы «Анналов», объясняющий историческую динамику и смещение центров мирового развития на основе понятия «мир-экономика».

** Фурсов А. И. Возникновение капитализма и европейская цивилизация //Социологические исследования. 1990. № 10. С. 27.

 

Не случайно в 70-х годах, после поражения США во Вьетнаме, доминировала тема «одиночества Запада в мире», хрупкости западной цивилизации, конструктивная сложность и уникальность которой противостоит «безыскусности» окружающего мира. Но победа Запада в «холодной войне» способствовала крайнему упрощению его стратегического мышления, возрождению самодовольного просвещенческого мифа.

Современная либеральная апологетика в чем-то напоминает коммунистическую: она тоже твердит «о полной и окончательной» победе Запада в мире, о «небывалых достижениях и решающих преимуществах». Между тем непредубежденный взгляд показывает, что целиком совершенных обществ на Земле не было и, вероятно, никогда не будет – проекты достижения земного рая неизменно обнаруживали эффект бумеранга, заставляя народы трезветь и восстанавливать способность к самокритике. Есть несомненные преимущества западной цивилизации в целом ряде областей человеческого бытия, но есть и изъяны, способные стать трагическими, если мы вовремя не обратим на них внимание и не предложим альтернативу. Но чтобы альтернативы сохранились в распоряжении человечества, не надо искоренять его культурно-цивилизационное многообразие, не надо искать полных и окончательных» побед одной цивилизации над всеми другими.

Здесь и обнаруживается скрытый историко-антропологический смысл «биполушарного» строения человечества как социокультурной системы, разделенной на Восток и Запад. С глубокой древности сложилось специфическое разделение труда, при котором Запад выступал поставщиком инновационных технологий (в том числе и социальных), а Восток – духовных инициатив надэмпирического, неутилитарного характера. Разве может быть случайностью тот факт, что все великие мировые религии зародились не на Западе, а на Востоке? Различие Запада и Востока, возможно, имеет для человечества то же значение, что и различие левого и правого полушарий человеческого мозга. Вестернизировать мир, сделать его однополярным – то же самое, что сделать наш мозг однополушарным, лишенным его правой, образно-интуитивной структуры. Совсем не случайно над современной западной цивилизацией нависло проклятие «одномерного» человека, утрачивающего надэмпирическое, духовное измерение. Понижение статуса Востока в мире и ослабление исходящих от него импульсов грозит вселенским торжеством одномерного массового общества.

Мировая история цивилизаций насчитывает несколько тысяч лет. И ей неизменно сопутствует указанная «биполушарность». Как пишет К. Ясперс, «в различных модификациях изначальная полярность (Востока и Запада – А.П.) сохраняла свою жизненность на протяжении веков... Греки и персы, деление Римской империи на Западную и Восточную, западное и восточное христианство, западный мир и ислам, Европа и Азия – таковы последовательно сменяющие друг друга образы этого противоречия...»*.

* Ясперс К. Смысл и назначение истории. М.: ИНИОН. 1991. С. 115-116.

 

Не случайно нынешнее чрезмерное усиление Запада в ущерб Востоку сопровождается примитивизацией мышления самого Запада, в частности, стратегического, геополитического* мышления. Поэтому-то во всей мировой истории действует некий механизм западно-восточного цикла: фаза западного наступления рано или поздно истощается и сменяется инверсионной** фазой восточного вызова, и наоборот. Механизм такого цикла, вероятно, имеет антиэнтропийное*** значение, препятствует окончательному угасанию социокультурной динамики человечества.

* Геополитика – наука о закономерностях распределения и перераспределения сфер влияния различных государств в пространстве. Термин введен в оборот шведским политиком Челленом (1846-1922).

** Инверсия – резкий переход а противоположное качество.

*** Энтропия – понятие, заимствованное из термодинамики и означающее характерный для замкнутых систем процесс превращения всех видов энергии в тепловую; в более общем виде – стихийный процесс возрастания хаоса как наиболее вероятного состояния.

 

Вопрос о природе и судьбах постиндустриальной цивилизации теснейшим образом связан с социокультурным и геополитическим статусом Востока в XXI веке. Если в постиндустриальном обществе* будут затребованы такие факторы духовного порядка, которые выходят за рамки науки как «непосредственной производительной силы» и предназначены потрясти душу и совесть, пробудить почти атрофированные способности неутилитарного восприятия мира, то реабилитация «нерационального» Востока неизбежна.

* Постиндустриальное общество – понятие, означающее общественный порядок, приходящий на смену индустриальному обществу. Одни исследователи (Д. Белл, Ж. Фурастье) связывают его со сферой услуг (в отличие от промышленной экономики предыдущего типа), другие (Г. Бэккер, А. Турен) – с интеллектуальной сферой (наука, образование, здравоохранение), обслуживающей человеческий капитал в отличие от промышленных инвестиций; третьи – с постэкономическим человеком, ориентированным не столько на материальный уровень жизни, сколько на ценность качества жизни.

 

Западу как никогда нужен диалог с Востоком. Старая формационная теория* упрощала процесс исторического развития: она исходила из того, что у человечества есть одна-единственная эволюционная программа – та, что рождена на Западе, а восточной периферии, не укладывающейся в данную схему, предстояло перевоспитаться под влиянием цивилизаторской миссии Запада. Характерно, что сегодня из всех идеологий Нового времени только либерализм сохранил в чистом виде этот упрощенный взгляд на историю. Плюрализм культур он располагает не в пространстве – как равноценно сосуществующие реальности, – а во времени: все незападные культуры оцениваются как реликтовые, которым предстоит отмереть по мере восходящего развития человечества. На таком пути история очень упрощается и в некотором перспективном смысле обедняется: ее лишают спасительных альтернатив на тот случай, если авангард всего человечества все же ошибется и окажется банкротом.

* Формационная теория – теория о закономерной смене фаз общественного развития, представляющих своего рода лестницу восхождения человечества от низших ступеней к высшим.

 

Не меньше возражений вызывает сама интерпретация исторического развития, взятого в редукционистском* техноэкономическом ключе. Получается, что США, история которых насчитывает чуть более 200 лет, – развитая страна-гегемон, а цивилизации Индии и Китая, насчитывающие несколько тысячелетий, олицетворяют отсталость. Такой тип суждения явно страдает одномерностью: выносит за скобки как раз наиболее человечески содержательное – духовную историю.

* Редукционизм – упрощающая трактовка тех или иных явлений и процессов, связанная со сведением высших форм к низшим (например, духовных факторов – к экономическим, технологическим или биологическим).

 

В целом можно предположить, что в мировой истории действует большой восточно-западный мегацикл. Первая формационная инициатива принадлежала Востоку, где зародились ранние цивилизации: шумерская, ассиро-вавилонская, египетская. Это была коллективистская фаза в развитии мировой истории: цивилизованность означала там примат общего над отдельным, долгосрочных коллективных целей – над краткосрочными бытовыми обретениями индивидуального тина. Развитие коллективистской фазы достигает пика с появлением всепожирающего молоха восточной государственности, своей непомерной тяжестью придавливающей все индивидуально-частные инициативы.

Это означало, что в истории готовится мощный инверсионный сдвиг «западнополушарного» типа и он осуществился в форме греческой, затем римской античности. Это был реванш индивидного принципа. Собственно, основные принципы жизнеустроения западного типа были выработаны уже тогда: отделение экономической сферы от властно-государственной, закрепленное в принципе частной собственности; появление гражданского общества и республиканско-демократического политического строя; индивидно-авторская форма творчества в духовно-художественной сфере.

Индивидуальный принцип означал реванш Запада над Востоком – культурный, геополитический, экономический и военный. Логика обособления, автономизация индивидного начала, проявляющаяся на первых порах в героических формах, затем в форме гражданских искусств, наконец, завершается разнузданностью невиданно изощренного гедонизма*. Умопомрачительное технологическое могущество сегодня сочетается с крайним духовным убожеством «человека одного измерения». Без опоры на мощную духовную традицию иноцивилизационного типа эту тенденцию вряд ли удастся переломить.

* Гедонизм – тип психологической или социокультурной установки на получение удовольствий и избегание страданий любой ценой.

 

Грядущая восточная фаза исторического мегацикла открывает в этом отношении новые возможности. Предстоит, в частности, реабилитировать богатейший опыт индо-буддистской цивилизации, оказавшейся наименее восприимчивой к соблазнам «фаустовской» культуры – реестр ее техноэкономических достижений на сегодня, пожалуй, ýже, чем у других незападных цивилизаций.

Многообещающим потенциалом альтернативности обладает буддистский принцип неиерархичности элементов живого мира. Мельчайшее насекомое наделяется здесь не меньшим символическим и ценностным значением, чем тот, кто в Европе признан «венцом творения». Все элементы мира признаются, во-первых, взаимосвязанными (принцип перевоплощения предполагает интимнейшую взаимозависимость судеб всего живого), во-вторых, самоценными, исключающими утилитарно-функциональное отношение. Это повышение статуса элементов природного мира исключает его деление на этически обязывающую социальную среду и этически нейтральную природную, в отношении которой человеку дается карт-бланш.

Когда на Востоке говорят об этике ненасилия, имеют в виду отнюдь не только этику межчеловеческих отношений. Ненасилие означает воздержание от действий, способных внести деформацию в любую часть внутренне гармоничного Космоса. В отличие от европейского антропоцентризма*, обособляющего и возвеличивающего социальную среду над остальным миром, в восточной картине мира Космос неделим. Это парадоксальным образом согласуется с выводами новейшей глобалистской теории, устанавливающей взаимозависимость судеб человечества и природы и ориентирующей на коэволюционную** перспективу развития, исключающую технологический волюнтаризм.

* Антропоцентризм – установка на то, чтобы поставить человека в центр мироздания в качестве «венца творения» и меры всех вещей.

** Коэволюция – термин, означающий понимание развития как возрастания соразмерности, взаимоувязки разных начал, в частности – целей человека и внутренней гармонии природы вместо былых установок на ее «покорение» и завоевание.

 

Аналогичный императив отражен в даосистском* принципе «у-вэй», противоположном «вэй»; «Вэй» означает приложение силы или силы воли, уверенность в том, что вещи, животные и даже люди – другие люди – сделают то, что им приказано. «У-вэй» – противоположный принцип: оставлять вещи в покое, позволить природе идти своим путем, это – знание о том, как обойтись без вмешательства**.

* Даосизм – учение о дао, или пути бытия (человека и всего сущего), связанное с такими принципами, как «цзы жань» (естественность, соблюдение законов и ритмов природы) и «у-вэй» (воздержание от нетерпеливого вмешательства в естественный ход вещей). Основатель – китайский мудрец Лао-цзы (VI–V века до н. э.).

** Нидам Дж. Общество и наука на Востоке и на Западе //Наука о науке/ Пер. с англ. М.: Наука, 1996. С. 169.

 

Если указанные принципы индо-буддистской и конфуцианско-даосской* культур указывают на специфическую альтернативу аскетического** воздержания от произвольных, «незаконопослушных» в отношении космического порядка действий, то африканский и латиноамериканский культурный архетипы***, возможно, указывают на альтернативный активизм, воспроизводящий коллизию образов-символов Прометея и Орфея. Реконструированный Ж.-П. Сартром* миф о «черном Орфее», нашедший затем отражение в концепции «негритюда» Леопольда Сенгора*, в какой-то степени уже состоялся. Он сыграл свою роль в истории США, смягчив нормативную жесткость и технологическую необузданность англосаксонской протестантской культуры карнавальным «духом негритюда». «Черный Орфей» смягчил и пуританскую пресность Новой Англии, и крайности американского «дикого Запада», модифицируя специфический североамериканский активизм в духе бескорыстного неоязыческого художничества. В каменные джунгли просочилась витальная* струя, хотя строгий порядок этого нового Рима в результате, несомненно, пострадал.

* Конфуций (551–479 до н.э.) – знаменитый древнекитайский философ и этико-религиозный реформатор, основатель конфуцианства. Проповедовал идеал государственного устройства, при котором власть принадлежала бы мудрецам – носителям высшего знания и добродетели.

** Аскетизм – религиозный принцип поведения, связанный с умерщвлением плоти и воздержанием от всего потакающего личным удовольствиям и радостям.

*** Архетип – скрытый в коллективном подсознании культурный стереотип, косвенным образом влияющий на наше поведение, наши предпочтения и выбор.

**** Сартр Ж.-П. (1905-1980) -французский философ и писатель, представитель атеистического экзистенциализма – философии существования, обучающей тому, как вырваться из плена необходимости и противопоставить давлению обстоятельств нашу решимость и нашу свободу. В конце жизни сблизился с молодежным движением «новых левых» и другими диссидентами Запада.

***** Сенгор Леопольд (1906-1987) - бывший президент Сенегала, один из создателей «негритюда» – теории, противопоставляющей африканский природно-художественный и аффективный тип личности европейскому рассудочно-логическому типу.

****** Витальный – относящийся к жизни, к органическому началу, к биологическим стихиям.

 

Орфическим потенциалом также заряжена и латиноамериканская культура, повседневность которой пронизана мифом. Об этом свидетельствуют не только романы Ж. Амаду, но и рафинированная поэтика Г. Маркеса. Нет, это не аскетика Востока, не воздержание от волюнтаристских импровизаций, это форма альтернативного активизма, в котором художественный гений довлеет над инженерно-конструктивистским гением Запада. Целью этого активизма является не прикладная польза, а полнота самовыражения. Если определение «человек играющий» звучит метафорическим преувеличением по отношению к западной «цивилизации досуга», то применительно к латиноамериканской поэтике повседневности оно выглядит вполне уместным. Данная поэтика выходит за пределы декоративных орнаментировок суровой повседневности. Она представляет собой способ восстановления прерванной связи социального и природного начал, своего рода реставрированный магической техникой, приобщающей человека к великому карнавалу живого играющего Космоса.

Свое место в этом альтернативном универсуме грядущего, несомненно, занимает и Россия. Циклы российской истории – то же чередование западно-восточных фаз, только в отличие от цивилизаций Востока это чередование является внутренней судьбой России, продуцируясь изнутри. Россия – хартленд*, центральное место планеты, не только в геополитическом смысле, но и в историософском. Здесь находятся стяжки не только мирового западно-восточного пространства, но и формаци-онного времени.

* Хартленд (от англ. Heartland) – разработанное в геополитике понятие «центральной земли», несущего континента планеты, овладение которым открывает возможность господствовать над миром.

 

Согласно нашей гипотезе, формационные сдвиги связаны с гетерогенной* западно-восточной структурой человечества. Каждый формационный сдвиг – это смена доминанты: западной на восточную или восточной на западную. Каждое из «полушарий» человечества содержит и западные, и восточные импульсы, различаясь лишь соответствующими доминантами. Внутренняя цивилизационная преемственность определяется устойчивостью доминанты. В то же время единство мировой истории предопределяется тем, что в каждой из ее чередующихся фаз – восточной или западной – соответствующая доминанта захватывает и противоположную сторону: в пей резко усиливаются позиции адептов «чужого» принципа.

* Гетерогенный – разнородный, состоящий из качественно различных начал.

 

В России же как гетерогенной западно-восточной стране, эпохи формациоппых переходов раскалывают население на две практически равновеликие части. Этим объясняется ожесточенность происходящих в ней реформационно-революционных процессов. Россия – восточная страна по своей структуре, в ней преобладает не индивидно-номиналистическое, а соборное* начало. Но в мотивационном отношении она приобщена к западному прометеизму**, ее увлекают вселенские проекты «фаустовской» культуры. На Востоке ее воспринимают полпредом Запада, на Западе – носителем восточных начал. Эта неусыновленность России ни в одной из цивилизационных ниш делает ее существование рисковым, а историческую судьбу – драматичной.

* Соборность – концепция общественного устройства, восходящая к русскому философу А. С. Хомякову (1804-1860), который определил его так: «Соборное Единство есть единство свободное и органическое, живое начало которого есть Божественная благодать взаимной любви». В отличие от тоталитарной коллективности, модель которой В. И. Ленин определял в виде общества, «организованного как единая фабрика», соборное единство имеет в виду модель общества, организованного как храмовая община.

** Прометеизм – установка культуры, восходящая к мифической фигуре Прометея – похитителя небесного огня; означает неограниченные притязания человека на покорение природы и преобразование мира.

 

В то же время именно Россия в переломные эпохи драматических разрывов мирового пространства–времени берет на себя задачу сращивания разошедшихся мировых структур. В ней, таким образом, заложен механизм восстановления единства мировой истории. Вышеприведенные соображения заставляют по-новому взглянуть на предмет и задачи современной политической науки. Политологическое сообщество – теоретики, эксперты, преподаватели политологии – далее не может игнорировать достижения таких наук, как сравнительная культурология, этнология, религиоведение, история, которые успели «реабилитировать» Восток, показав ряд его непревзойденных достижений и огромный вклад в культурную копилку человечества. Сегодня, кажется, одна только политология до сих нор третирует Восток как зону сплошного политического варварства на том основании, что там не знали принципа разделения власти, западной системы «сдержек и противовесов» и конституционных га

 

3