yandex rtb 1
ГоловнаЗворотній зв'язок
yande share
Главная->Біржа та інвестиції->Содержание->Упражнения с ракеткой

Университеты Биржевого Спекулянта

Упражнения с ракеткой

Уж не родился ли я с ракеткой в руке? На самых пер­вых фотографиях видно, что моей любимой игрушкой в колыбели и в коляске была ракетка для пинг-понга. Я со­провождал родителей на игру в теннис, как только на­учился ползать. Так я познакомился со спортом.

Теннисные корты на Брайтон-Бич на зиму закрывались, но заядлые игроки вроде моих родителей продолжали иг­рать. Теннисную сетку натягивали в пустом гигантском бассейне, защищенном от ветра. Среди энтузиастов тен­ниса, укрывшихся от ледяного дыхания Атлантики и не­утомимо отбивавших мяч всего в 30 метрах от полосы при­боя, были и Арти с Элен.

Сетку натягивали в более мелкой части бассейна, а меня сажали на противоположном, более глубоком краю. Ровно пять минут у меня уходило на то, чтобы вверх по наклон­ному цементному дну доползти к родителям. За это время они успевали отыграть несколько очков. Каждый раз, ког­да я добирался до них, меня относили обратно. Не сомне­ваюсь, что ранний опыт сизифова труда предвосхищал карьеру биржевого спекулянта. После игры мама бросала мне мяч, а отец придерживал в моей руке ракетку. Отбив мяч, он восклицал «Есть!» — и отрабатывал моей рукой удар справа.

Этот мой детский опыт я часто вспоминаю, когда на­чинаю новый день на бирже. За всю мою карьеру через мои руки прошли сотни миллиардов долларов, таких но­вых дней в ней было добрых пять тысяч, и ни один из них не принес мне удовлетворения. Когда я делаю деньги, мне всегда хочется дать себе пинка за то, что я был недоста­точно агрессивен. В тех случаях, когда я проигрываю, каж-

дый потерянный доллар причиняет мне боль. А такое бы­вает слишком часто. Ну почему мне не хватило ума вовре­мя остановиться? Где же отец, который возьмет меня за руку и научит обращаться с рынком, покажет, как опре­делить и провести идеальную сделку?

Упражнения с ракеткой и мячом — подбросить и от­бить, — которые начинались на дне бассейна, постепенно перешли на настоящий теннисный корт. Я не изменяю традиции и продолжаю тренировки со своими шестью до­черьми, только спортивный инвентарь у них посовремен­нее: мини-ракетки в 1/4 из углеволокна. В августе 1995 года, едва избегнув участи быть похороненным заживо в резуль­тате внутренних игр ряда правительственных чиновников, я поспешно скрылся в прохладу Вайнэлхевена, штат Мэн, на семейное торжество. Я знал, что для тенниса погода слишком холодная, и не взял с собой ракетку. Но мои дети, как и я, используют любую возможность, и трехлет­няя Кайра все равно желала играть. «Папа, я буду отбивать ковшиком», — сказала она. Арти не преминул бы заме­тить: «Викки, у тебя растет новый чемпион». Но вместо него — и в память о нем — пусть улыбнутся мои читатели.

К шести годам я уже стал слишком сильным партне­ром для своих ровесников. Чтобы со мной соглашались играть на пять центов, я должен был играть левой рукой или давать фору в 15 очков. Я очень рано научился вставать на ноги после поражений. Но еще важнее — научиться избегать падений.

Уроки мне давал Уитлоу Уайет, ас подачи «Бруклин Доджерс» во времена моей юности. Вот три его правила для лидера (они хороши не только для игроков в бейсбол, теннис и гандбол, но и для спекулянтов):

«Не отвлекайся ни на миг. Иначе не сможешь продол­жать выигрывать. Отбивай каждый мяч, как первый. Так вырабатывается внимание.

Второе правило: подавать каждый мяч так, чтобы его было трудно отбить. Это поможет выявить слабые места противника.

Третье, о чем нужно помнить: как бы плохо ни играл твой противник, не позволяй себе расслабиться: он тут же воспользуется этим». (Пол Диксон, «Лучшие афоризмы бейсбола».)

В рабочий день на бирже меня нередко отвлекают, а это способствует потере внимания. Чтобы полностью сосредо­точиться на работе, я никогда не отвечаю на телефонные звонки, не делаю перерывов для еды, никого не прини­маю. Не подписываю чеков. Тем более никаких налоговых ведомостей и прочей бухгалтерии, которая отнимает так много времени в обычном бизнесе. Когда правил Уайета недостаточно, я напоминаю себе о другом великом бейс­болисте моей юности — Теде Уильямсе. Когда Тед Уиль­яме решил, что суета вокруг его дня рождения, который приходился на август, слишком отвлекает его от точности подачи, он попросту перенес свой день рождения на ок­тябрь. Я не обладаю ни врожденной интуицией, ни при­родной мудростью некоторых брокеров, я не силен в на­учном исследовании рынка, зато мне нет равных в умении концентрировать внимание.

На протяжении всей юности я продолжал заниматься теннисом с родителями на самых разных кортах. Один из главнейших факторов — ежедневные упражнения зимой на корте Нептун-авеню, Кони-Айленд. Мы приходили с лопатой, разгребали снег и играли в перчатках при мину­совой температуре. К сожалению, хорошего теннисиста из меня не вышло. Высшим моим достижением была победа в юношеском (до 18 лет) чемпионате Нью-Йорка в возра­сте 11 лет. Сегодня я играю на уровне второго состава иг­роков сборной среднего американского колледжа. Я знаю и в состоянии оценить все профессиональные приемы, хотя и не владею ими на нужном уровне. Очень унизительно, когда приятели подстраивают мне встречу с профессио­нальным теннисистом и я неизменно сажусь в лужу. То же ощущение я испытываю, когда приятели приводят ко мне господина, рекламирующего «беспроигрышные» прожек­ты. Это не для меня.

Навык обращения с ракеткой больше пригодился мне для игры в сквош. Здесь мне неслыханно повезло: меня тренировал Джек Барнэби, величайший тренер во всех видах спорта, в которых используется ракетка. Я попал в его руки как раз вовремя, ему не пришлось меня переучи­вать.

Главной особенностью моих тренировок на протяже­нии всей моей спортивной карьеры было то, что четыре

дня в неделю я играл против себя самого. Во время этих тренировок я отрабатывал какой-нибудь один удар, мно­гократно повторяя его. Все остальные в основном трени­ровались в процессе игры. Сначала прием удара справа, потом слева. Тот же самый удар от стены. Потом игра про­тив себя самого. Нидерхоффер, удар справа против Ни-дерхоффера, удар слева. Нидерхоффер в защите против Нидерхоффера в нападении. Теперь вперед, назад, по все­му корту. Все, больше не могу. Я вел дневник этих трени­ровок. Отрывки из него опубликованы (Остин Фрэнсис, «Сквош для умных людей: как работать головой, чтобы выиграть»). Просмотрев этот дневник сейчас, я подсчи­тал, что эти тренировки составили один матч, который продлился 3500 дней без перерыва.

Тренировки пригодились мне в биржевых спекуляциях. Я был польщен, когда мой партнер Поль Буйе сказал од­ному потенциальному клиенту, что не знает никого рав­ного мне по умению концентрироваться и трудолюбию.

Образцом в спорте для меня всегда был Рене Лакоста по прозвищу Крокодил. Его замечательная автобиография, написанная, вскоре после победы в Уимблдонском турни­ре в 1928 году, — без сомнения, одна из лучших книг о теннисе. В ней он рассказывает, как однажды провел пода­чу на главном корте Уимблдона, когда его противник рас­кланивался, а весь стадион встал. Он не подозревал, что на стадион прибыла королева Мэри и, как велит обычай, зрители поднялись с мест в знак приветствия. Восемнад­цать тысяч зрителей увидели, что вошла королева. Лакоста в это время думал только о подаче. (Рене Лакоста, «Лако­ста и теннис».)

В чемпионате Франции у Крокодила было большое пре­имущество. Во время турнира часто моросил дождь, и ум­ные болельщики являлись на трибуны с зонтами. Когда начинался неизбежный дождь, на стадионе возникало дви­жение и слышался шум открываемых зонтов. За это время Лакоста неизменно выигрывал несколько очков. Его про­тивников отвлекал шум, а Рене, полностью сосредото­ченный на игре, не замечал его.

Состязательные виды спорта особенно полезны буду­щим спекулянтам. Весь смысл детства заключается в игре. А игра — это окно во взрослую жизнь. И тот, кто обладает

пытливым умом, ведет записи и учится стратегии выиг­рыша, становится победителем.

Хэнк Шаткин, многолетний владелец клиринговой* фирмы при Фондовой бирже Чикаго, на которого в свое время работало свыше сотни брокеров, считает, что луч­шая подготовка будущего спекулянта — занятия спортом. Рабочее пространство биржи заполнено бывшими спорт­сменами-профессионалами. Как минимум восемь членов святая святых Фондовой биржи Чикаго — бывшие про­фессионалы, игравшие за «Чикаго Кабз» или «Биарз».

Отношения между рынком и профессиональным спортом бывают достаточно сложными. 25 сентября 1995 года член Фондовой биржи Чикаго, все игры которого проходили в зале биржи, отведенном сделкам по облигациям, удалил­ся с работы пораньше, чтобы успеть на решающий бейс­больный матч «Чикаго Кабз». Когда подающий Рэнди Май-ерс дал маху, он так разгорячился, что выскочил на поле и бросился тузить Рэнди. Продемонстрировав хладнокро­вие, которого вполне хватило бы для получения места бро­кера по фьючерсам на Чикагской бирже, Майерс спокой­но свалил биржевика на землю, скрутил ему руки, по­скольку у него могло быть оружие, подождал, пока подоспели люди в форме, и привел команду к победе со счетом 12—11.

Истинный джентльмен

Спортсмены с Брайтон-Бич гордились своим рабочим происхождением. Они умели играть и знали, что такое труд. Гандбол и теннис не случайно были их любимыми вида­ми спорта.

Молочник по утрам всегда развозивший на своей тележ­ке молоко по всей округе, после этого был не в лучшей форме. Вик Гершкович, лучший в одиночной игре, обла­дал значительным преимуществом: он был пожарником и мог тренироваться во время работы, так как в пожарной части был теннисный корт. Моэй Оренштейн, лучший

* Клиринг — система безналичных расчетов путем зачета взаимных требований и обязательств. — Прим. ред.

 

игрок в парном теннисе, тоже имел возможность допол­нительных тренировок: ходили слухи, что он разминал ноги, бегая по поручениям нелегальных букмекеров. Арти играл в паре с Битым — строителем, прозванным так за свои руки, и со Слесарем.

Игроки особенно выкладывались, когда на их игру де­лались ставки. Такая игра редко обходилась без двух-трех драк и замены судьи. К концу игры парни были сплошь в синяках, так как по правилам игроку, который отбивал мяч и блокировал противника, не сходя с места, начис­лялось дополнительное очко. Единственным способом за­щиты было сбить блокирующего собственным телом или мячом. Эти твердые черные мячики с расстояния в два фута врезались в спину со скоростью 100 миль в час. Матчи неизменно растягивались на несколько часов, поскольку игроки всегда затевали споры со зрителями и судьей.

В те времена физическая сила применялась в професси­ональном сквоше не реже, чем в гандболе, баскетболе или футболе. Потом кто-то изобрел «английскую систему» — правило начислять очко игроку, который ударил против­ника мячом. Все тут же принялись от него уворачиваться. Сегодня сквош — джентльменская игра.

Я отнесся к английской системе вполне серьезно. В 1971 году я выигрывал в финальной игре национального чемпионата со счетом 11:3. Мой противник блокировал меня, и я запустил в него мячом.

«При счете 11:3?!» — завопил он.

«Счет 14:0», — парировал я, одарив его взглядом опыт­ного сборщика налогов, старающегося ускорить получе­ние платежей.

То же я испытываю, когда после долгих уверений в незыблемости рынка дилеры выходят из игры. В моем офи­се всегда действуют как минимум три прямых телефона с предварительным прослушиванием, так что провинивши­еся брокеры не смогут больше продолжать работать со мной. Хотя это не имеет значения для моего сегодняшнего со­стояния так же, как и для счета в том давнем матче. Глав­ное для меня — соблюдение правил игры и упоение соб­ственным величием.

Только один резко отличался от всех игроков — Арти. Он никогда не засчитывал себе спорный мяч, никогда не

спорил, не ставил деньги и всегда благодарил противника за «прекрасную игру». По всеобщему мнению, Арти был воплощением истинного спортсмена.

Однажды, играя в паре с отцом, мы в отчаянной борь­бе проиграли матч. Раз за разом он соглашался, что наши прекрасные мячи уходят в «аут», в то время как наши со­перники плутовали как могли. Я не выдержал и закричал на него:

«Послушай, ты знаешь, что я поставил на нас с тобой пять центов, а ты их продул со своими дурацкими «аута­ми»! Ты играешь в паре со мной или с ними?!»

«Остынь. Это всего лишь игра. Если для тебя так важны эти несколько очков, ты не заслуживаешь победы. Всегда решай спор в пользу соперников, и тогда ты увидишь их с лучшей стороны. И чувствовать себя будешь лучше».

Я обожал рассказывать Соросу, каким замечательным человеком был Арти. Однажды я рассказал ему эту исто­рию. Горячая линия связывала два красных телефона, на его столе и на моем. Джордж выслушал меня и что-то про­бормотал по-венгерски — я принял это за выражение его уверенности в том, что я пошел в отца.

Через три недели он объявил аудит* всех сделок, ко­торые я когда-либо заключал для него. «Виктор, я полно­стью тебе доверяю... но именно потому, что мы так близ­ки, я решил сделать это ради наших взаимных интересов. Так как же называлась фирма, в которую ты позвонил, чтобы перевести ту убыточную сделку с твоего счета на мой? Гэри, закончи аудит за неделю и доложи непосред­ственно в Кюрасао». Позже он перевел мне то, что ска­зал тогда по-венгерски: «Чем больше он говорит о своей честности, тем быстрее я пересчитываю мелочь в своем кармане».

Вероятно, благодаря такому скептицизму (в том числе и по отношению к себе) Джордж и стал легендой. Один только факт, что я рассказал ему историю, представляю­щую меня в выгодном свете, уже насторожил его. Должен признаться, что это присуще и мне. Как только человек начинает: «Честно говоря...» или «Со всей откровеннос-

* Аудит, аудиторская проверка документов. — Прим. ред.

проверка состояния финансовых

 

тью должен сказать...», я сразу проверяю, на месте ли бу­мажник, и держу его крепче.

Мне понадобилось много времени, чтобы понять сло­ва отца, и еще больше, чтобы применить их на деле. И в 1966 году я понял, как закрепились во мне его уроки. Это произошло на турнире по сквошу Гэрри Коулса, в утон­ченной атмосфере шестого этажа гарвардского клуба в Нью-Йорке. Англичане традиционно оживляют все виды дея­тельности заключением пари. Отдавая им должное (ведь они провозглашали не менее восьми тостов за королеву на банкетах, предшествовавших соревнованиям), организа­ция турнира предусматривала «калькуттский аукцион» на вечернем банкете перед полуфиналом. На «торги» выстав­лялись все полуфиналисты, и доход делился пополам между вышедшими в финал. Мы с дядей Хауи скинулись и вне­сли некую сумму за меня.

На следующий день моим противником в матче был Бобби Хезерингтон, священник епископальной церкви из Буффало, один из лучших спортсменов, которых я встре­чал в жизни. Он занимал второе место в турнирной табли­це. Первый гейм я выиграл со счетом 15—9. Дядя Хауи впервые в жизни наблюдал с галерки настоящий сквош. Прикинув шансы на выигрыш, в перерыве он спустился ко мне:

«Вик, что ты делаешь? Из девяти очков восемь были твоими штрафными, и ты сам выкрикивал о них прежде, чем судья открывал рот. Если ты будешь продолжать в том же духе, мы как пить дать продуем калькуттский аук­цион».

«Хауи, — сказал я, — так положено поступать при игре в сквош. Это сказал бы и Арти».

Я как сейчас вижу лицо Хауи, на котором отразились смешанные чувства. Совершив попытку вразумить меня и улучшить шансы на выигрыш, он умчался обратно на га­лерку.

Я стараюсь играть честно в биржевых сделках. Я не даю преференций*, какую бы прибыль мне ни обещали. Хочу заметить, что ни особой честностью, ни бесчестностью я не отличаюсь от прочих представителей рода человеческо-

* Преференции — различные скидки и льготы. — Прч.м. ред.

 

то. Я взял себе за правило поступать с противниками, как учил меня Арти. Забавно, что при этом мне еще не встре­чался деловой человек, который не считал бы себя чест­ным, включая самых отъявленных мошенников. Не сомне­ваюсь, что найдутся люди, готовые сказать то же обо мне. В бизнесе далеко не уйдешь, если дашь понять партнерам, какого низкого мнения ты об их честности.

 

11