yandex rtb 1
ГоловнаЗворотній зв'язок
yande share

Университеты Биржевого Спекулянта

ГЛАВА ПЕРВАЯ

УРОКИ БРАЙТОН-БИЧ

 

Эта драма разыгрывается на галдбольных площадках Кони-Айленд, где люди пьют ли­монад на висячей мостовой, откуда рукой по­дать до центра гандбольной вселенной.

Майкл Дайзеид, «Хрестоматия Бруклина»

Неудачники

Моя жизнь началась там, где кончался город. Я родился в 1943 году на южной окраине столицы всех неудачников мира — на Брайтон-Бич в Бруклине. Одно это название вы­зывает у американца удивленный взгляд или усмешку. Район неудачников, где кумирами были бейсболисты «Доджерс».

Как всегда и обстоят дела с обитателями Бруклина, «Дод-жерс» ни разу не выиграли чемпионат мира с 1903 года (когда он проводился впервые) до 1955 года. За это время они проиграли семь раз. Когда в 1955-м они наконец выиг­рали у «Янкиз», то через два года перебрались в Лос-Анд­желес. Эббетс-Филд, прежняя резиденция «Доджерс» (из­начально на том месте находилась мусорная свалка), была снесена под строительство жилья. Как всегда и обстоят дела с Нидерхофферами, в 1951 году я сделал ставку на победу <Доджерс», когда они опережали соперников на 13 игр.

Бросок Бобби Томпсона в финальном матче облегчил мой карман.

Бруклинские «Доджерс» — «Увертливые» — своим на­званием обязаны крупнейшей в мире системе трамвай-

ного сообщения. Обитатель Бруклина должен был научить­ся увертываться от трамваев или погибнуть. Бруклинские мальчишки, которые предпочитали не платить за проезд и ездили, прицепившись сзади к трамваю, должны были также уметь спрыгивать на ходу, когда трамвай прибли­жался к полицейскому участку, где их поджидала дубин­ка. Бруклин тех времен был районом кладбищ, пивова­рен, тесноты, суеты, недовольных и неудачливых. В то время ни один фильм о войне не обходился без отлично* го парня из Бензонхерста, который жевал резинку, стре­лял сигареты и изъяснялся на бруклинском диалекте. Аналогичным образом, ни одна пьеса со сценой отъезда из Манхэттена не обходилась без жалобного восклица­ния: «Мне придется вернуться в Бруклин!» Ничего уди­вительного в том, что Общество по борьбе с оскорби­тельными высказываниями о Бруклине в 1946 году на­считывало в своих рядах сорок тысяч членов и три тысячи оскорбительных высказываний.

Маргинальные районы привлекают маргинальный эле­мент. В Брайтон отовсюду стекались потерянные и опус­тившиеся люди: нищие, бродяги, картежники, воры, ин­валиды, уличные торговцы и музыканты. Но Брайтон ма­нил и других: по выходным из трамваев выгружались простые работяги со своими семьями, чтобы здесь, на ок­раине цивилизации, среди шумных и дешевых развлече­ний провести день под палящим солнцем — и, потратив еще несколько центов на трамвайный билет, вернуться в свой мир тяжелого и нескончаемого труда.

Маленькие люди

Науке выживать меня научили легендарные уличные игры Бруклина. Обычное воскресенье 1951 года. Я наблюдаю за крупной игрой, которая идет между Молочником и моим дядей Хауи (тогда ему было двенадцать лет). Ставка — 50 долларов. Деньги лежат под кепкой Луи-Льва. Молочник объявляет тайм-аут. Он смотрит в небо. Нависают грозовые тучи, душно. Молочник берет тайм-аут, потому что хочет искупаться. Поскольку правила ничего не говорят о дли­тельности тайм-аутов, начинается драка с судьей.

Игру судит Сэм Силвер. Он раза в два меньше игроков. Стиль Сэма — смесь великого актера еврейского театра Томашевского, Чарли Чаплина и Билла Клема, леген­дарного бейсбольного судьи, который считал, что зри­тель с билетом за 25 центов имеет те же права, что и зритель, сидящий в ложе. Подобно сегодняшним рефери борцовских матчей, Сэму после игры нередко приходи­лось считать синяки, — однако с той разницей, что они появлялись не в результате случайных столкновений. Иног­да только быстрота ног спасала Сэма от толпы разъярен­ных игроков.

Через три часа тайм-аута начинается гроза, которой и дожидался Молочник. Ставки возвращаются игрокам, мы с Хауи проиграли.

То же самое произошло со мной спустя сорок с лиш­ним лет. 13 апреля 1991 года. У меня короткая позиция по облигациям, которую я собираюсь закрыть в конце торго­вой сессии. Но тут прорывает водопроводную трубу, и вода начинает заливать Чикагскую биржу. Впервые в истории торги прекращены досрочно. Биржа открывается только через три дня. Мои убытки по облигациям — 100%. Когда я слышу выражение «Иногда находишь, иногда теряешь», я всегда добавляю: «Иногда промокаешь насквозь».

На бирже я узнал, что в беспорядочном мелькании цифр, наподобие уровня безработицы или индекса потре­бительских цен*, возможно и такое, когда не выигрывает никто. Приказы** купить исполняются в разгар сессии, приказы продать — в затишье, в итоге маржа*** оказыва­ется равной нулю, что бы я ни делал.

Мы идем по улице и останавливаемся полюбоваться стоящим «олдсмобилем». Выскакивает хозяин машины. «Я продам ее за сотню баксов, но вам это вообще ничего не

* Индекс потребительских цен — динамика стоимости «корзины» потребительских услуг (основной показатель уровня инфляции в стра­не). —Прим. ред.

** Приказ (заказ) — распоряжение брокеру о покупке или продаже ценных бумаг. — Прим. ред.

*** Маржа — разница между ценой, указанной в сделке, и бирже­вой ценой в день выполнения обязательств по сделке; в биржевых опе­рациях также разность между указанными в биржевых котировках цена­ми продавцов и ценами покупателей. — Прим. ред.

будет стоить. У меня есть верняк в Белмонте, я ставлю на него всю сотню, вы ставите 5%, если успеете достать деньги до забега». Мы достаем деньги, лошадь выигрывает, но мы ничего не получаем, потому что «олдсмобиль» сломался по дороге на ипподром.

Часто ко мне приходят дилеры* с предложениями та­кого рода сделок: они случайно наткнулись на внебирже­вые ценные бумаги, оставшиеся от обмена краткосрочных обязательств на долгосрочные. Если я покупаю их прямо сейчас, то они обходятся мне даром: дилер дает отсрочку платежа на две недели, за это время я наверняка продам бумаги с прибылью. Но едва я соглашаюсь на сделку, как на рынке начинается массовый сброс этих «случайных» бумаг, и я терплю 50%-ый убыток еще до того, как успе­ваю положить трубку.

История жизни этих морщинистых, обожженных солн­цем людей, среди которых я рос, отразилась в их кличках:

Мрачный Ирвинг, Букмекер, Скотина, Марсианин, Би­тый, Индеец, Нервный Фил, Парикмахер, Мясник, Мо­лочник и, конечно, Беженец. Бруклин занимал первое место в стране по числу иммигрантов.

Короче, я вырос среди маленьких людей, подобных жителям Касриловки, увековеченной Шолом-Алейхемом в «Городе маленьких людей»: «Забитый в уголок, в самую глушь, отрешенный от всего окружающего мира, сирот­ливо стоит этот город, заворожен, заколдован и погру­жен в себя, словно никакого касательства к нему не име­ет этот тарарам с его кутерьмой, суетой, сумятицей, ки­пением страстей, стремлением подавить один другого и всеми прочими милыми вещами, которые люди удосу­жились создать, придумав для них всякие названия вроде «культура», «прогресс», «цивилизация» и другие краси­вые слова...»

Этих маленьких людей обдувают соленые бризы Ат­лантики. Пролетев еще десять миль к северо-западу, эти ветры достигают башен Уолл-стрит. Дельцы, сидящие в

* Дилер — лицо (фирма), осуществляющее биржевое или торговое посредничество за свой счет и от своего имени. Обладает местом на бирже, производит котировку любых бумаг. Доходы дилера образуются за счет разницы между покупной и продажной ценой товаров, валют и ценных бумаг, а также за счет изменений их курсов. — Прим. ред.

этих высящихся над землей башнях, думают, что дышат свежайшим морским воздухом. Но этот воздух уже загряз­нен и отравлен миазмами Бруклина. «Почти так же про­стой народ зачастую управляет своими вождями, а вожди и не подозревают об этом», — писал когда-то Герман Мелвилл. Это относится и к Брайтону. Белка или птица узнают о приближающемся дожде по падению атмосфер­ного давления. Мы пребываем в неведении до тех пор, пока по окнам не застучат дождевые капли. Обитатели Брайтона, жившие на обочине жизни, узнавали о при­ближающихся экономических кризисах по падению сво­их заработков. Финансисты же пребывали в неведении до тех пор, пока «Уолл-стрит Джорнал» не сообщал им вче­рашние новости.

Во времена моего детства казалось, что от Манхэттена и Уолл-стрит Брайтон отделяют многие мили. Свои глав­ные университеты спекулянта я прошел в Брайтоне. Игры, сделки, музыка, секс и мир природы научили меня це­нить земное и повседневное, а именно это лежит в основе искусства покупать дешево и продавать дорого, чем спеку­лянт и занимается.

 

6